Так что я сказал ей, что увезу ее в Италию. Я вознамерился попытаться улучшить ее репутацию и положение. Во-первых, нужно было покончить с «World’s End», потому что вся прибыль, полученная от вещей, сделанных под той маркой, делилась пополам с Малкольмом. А во-вторых, я распланировал, как можно продвинуть лично Вивьен в Италии, чтобы она попала в итальянский «Vogue» и так далее, и лавры достались только ей одной. Так что марка «Vivienne Westwood» родилась в Италии. И осталась до некоторой степени итальянской с тех самых пор. Вивьен показывали по итальянскому телевидению. В Италии мы начали производить вещи. Я предложил откупиться от Малкольма и забрать у него марку «World’s End». Сперва он отказался. Но в конце концов марка перестала приносить прибыль, и мы смогли убедить его. Потом я пошел к Элио Фиоруччи и сказал: «Ты должен помочь мне с этой невероятной женщиной, потому что у нее огромный талант и потенциал, но совершенно нет средств». А он ответил: «Позвони Джорджо Армани». И мы с Фиоруччи стали звонить управляющему фирмы Серджо Галеотти, человеку, который сделал имя Армани. На следующий день мне назначили встречу с Галеотти. Я чувствовал себя так, словно отправляюсь на встречу с самим Папой. Вот я вхожу в огромное здание в центре Милана. Со мной все так милы, что у меня закрадываются нехорошие подозрения: меня угощают капучино, причем очень вкусным, и Галеотти говорит: «Ну, в чем вопрос?» А я ему: «У меня есть одна выдающаяся личность на примете, синьора Вивьена Вествуд, но у нее нет денег». А он отвечает: «Вивьен Вествуд?!! Какие проблемы! Сколько нужно денег?» А я сижу и не знаю что сказать. Так что я просто ляпнул: «Триста миллионов, нам нужно триста миллионов»: тогда еще были лиры, и это примерно равнялось 150 тысячам фунтов – в общем, кругленькая сумма. А Галеотти просто улыбнулся и сказал, что она сейчас в том же положении, в каком был Армани в самом начале. И дал мне денег. Это подразумевало сделку: Джорджо Армани представляет Вивьен Вествуд. Совместное предприятие. Но очень крупное. Когда я рассказал обо всем Вивьен, она очень обрадовалась. Все должно было измениться. А я чувствовал себя тем маленьким голландским мальчиком из легенды, когда он сунул палец в дыру в плотине – это правильное слово? – чтобы вода не лилась, чувствовал, что у нас может все получиться. Но потом случилось вот что: Галеотти умер – один из первых людей в Европе, которые умерли от СПИДа, – и все сорвалось.
В общем, в Италии не все пошло, как задумывалось. Сотрудничества Армани – Вествуд так и не случилось. Но Галеотти многому научил нас с Вивьен. Мы узнали, что мудрейший предприниматель в итальянском мире моды верил в Вивьен и считал, что она может стать вторым Армани. А еще Галеотти говорил о детях (творческих!), которые появятся у нас с Вивьен, и о будущем. И он научил и меня и Вивьен мыслить гораздо шире, чем просто терминами «World’s End». А еще незадолго до смерти он сказал нам: чем сильнее твоя творческая жилка, тем больше ты нуждаешься в структуре. Одно делает возможным другое. До этого лично для меня мода казалась чем-то вроде «секс, наркотики, рок-н-ролл». А я хотел, чтобы у Вивьен все было иначе».
«Он очень интересный человек, – поведала мне Вивьен в тот же день. – Он рассказывает уйму невероятных историй, правда, в отличие от историй Малкольма, его истории настоящие. В своей жизни я всегда концентрировалась на идеях. Мне очень понравилось, когда он сказал: «Обгони общество. Беги быстрее. Пусть твои идеи будут лучше». Мне это понравилось. И я сказала: «Ладно, будь моим управляющим. Я приеду в Италию». Довольно скоро мы стали любовниками. Правда, длилось это лишь пару месяцев. Не в Англии, а в Италии. Мне отношения с Карло пошли на пользу, он помог мне пережить расставание с Малкольмом, освободиться от него и перестать за него беспокоиться. Мне стало лучше. А еще хорошо, что я уехала в Италию и полностью изменила все. Вот так. Мы продолжали работать – мы с Карло. Почему наши отношения закончились? Вероятно, я просто перестала его привлекать. Думаю, так оно и было. Насколько я помню. Хотя в наших отношениях с самого начала не все шло гладко. Во-первых, Карло винил меня во всех неудачах. Однажды он сказал, что я как цепь с ядром на его ноге. Правда, после он извинился, хотя нет, не извинился, а объяснил: один из его друзей в Италии сказал ему: «Карло, англичане не могут без страданий. Это просто часть их натуры». Он тут же взял на вооружение этот совет о том, как обращаться с англичанкой, и решил, что мне полагается страдать, и говорил, что все победы – его заслуга, а во всех неудачах виновата я. Поэтому личные взаимоотношения у нас не очень сложились. Но в деловом плане мы сработались. Дела у нас и вправду шли не так, и вправду у нас возникли проблемы с компанией и приходилось добиваться от Малкольма права ею управлять, так что в этом смысле Карло, конечно, был прав. В общем, я приехала к нему с вещами.
«Карло сказал: «Вот тебе логотип: королевская держава… и будущее»
