Два события наложили печать на восхождение Вивьен в конце 80-х: ее в значительной мере мужская коллекция «Cut, Slash and Pull» («Разрезай, рассекай и тяни») была показана на вилле Гамберайя во Флоренции в рамках выставки «Питти Уомо», а позже, в 1991 году, она получила приглашение устраивать показы в ателье Аззедина Алайи в Париже. «Аззедин одолжил мне свое ателье. Это было великодушно с его стороны, он оказал мне поддержку. Между прочим, я обожаю его работы». Первая коллекция Вивьен, показанная в его ателье, называлась «Dressing Up» («Наряжаться»), и в ней демонстрировалась одежда из нескольких прошлых показов Вивьен: вещи с историческими мотивами, включая гульфики и разрезы эпохи Тюдоров, давшие название коллекции мужской одежды, шотландка и прочие ключевые элементы последних коллекций: позолоченные узоры, корсеты, спорраны на «любовных жакетах», кружевные жабо и макинтоши с картинами старых мастеров. За этой коллекцией быстро последовала другая – «Salon» («Салон») – пожалуй, наиболее продуманное отражение моды XVIII века. Британская и иностранная пресса уделила Вивьен столько внимания, сколько ей никогда прежде не доставалось. Ее модели приняли горячо, а у азиатских журналистов голова пошла кругом от ее переработок классики западного искусства и перевоплощения бывшего панка в художника по ткани. «Пожалуй, Вествуд – величайший английский модельер этого века, – вынуждены были написать в «Vogue» о женщине, которую прогнали из офиса Грейс Коддингтон десятью годами раньше, – она одна самостоятельно оживила английские традиции кроя и создала шикарную вечернюю одежду».
Созданные под влиянием истории и воззрений Гэри Несса коллекции Вивьен конца 80-х – начала 90-х считаются едва ли не самыми значительными в ее творчестве. Они сохраняют свое очарование и красоту и привлекают внимание публики на ее выставках не меньше, чем футболки анархиста или туфли на платформе. Так, символом выставки Вивьен в Музее Виктории и Альберта наравне с самим модельером стал вставленный в золоченую барочную раму снимок Линды Евангелисты в зеленом шелковом платье со складками Ватто, корчащей гримасу фотографу Ранкину.
За кулисами выставочного центра «Les Salons du Cercle Republicain», Париж, 90-e. Фото Роберта Пиннока
«Меня привлекает человеческое тело, и иногда мне нравится шокировать людей, но самый любопытный способ это сделать – взять вещи из прошлого. Когда ты обращаешься к прошлому, пытаясь копировать технику, то начинаешь видеть стандарты совершенства – хорошего вкуса, выраженного в единстве деталей. Когда мы начали работать над коллекцией «Да здравствует кокотка» в 95-м и над «Женщинами» («Les Femmes») в 96-м, я смогла создать совершенно новый силуэт, такой, которого ранее не существовало и не могло существовать, потому что он был современным синтезом форм, подсмотренных в прошлом. Наша идея состояла в том, чтобы создать сексуальный силуэт песочных часов с зауженным кроем, доведенный до крайности. Кокетство – часть женской мудрости. Женщина может быть самым прекрасным созданием на земле, а меняющиеся фасоны одежды рождают вечное вожделение ее тела, ее умения двигаться и тайны ее лица. Это одна из способностей моды, которая в то время сильнее всего меня занимала».
Мир высокой культуры, который Вивьен познала отчасти благодаря Гэри Нессу, стал поворотной точкой между ее панковским прошлым и панковским настоящим активистки, ведь, используя прошлое, чтобы смотреть в будущее, она, как и раньше, придумывает культуру или субкультуру, которая может существовать лишь при определенных обстоятельствах. Более того, идеальное представление Вивьен об «иерархии в искусстве» позволяет ей заметить моральное значение искусства и дизайна, тем самым помогая ей объяснить свое право и долг, каким она его видит, иметь как художник политические взгляды. «Откровенно антикварные и нарочито оригинальные», – писал Пруст о платьях Фортуни, созданных по греческим мотивам; оказалось, что прошлое может дарить вдохновение настоящему, впечатляя совершенно другую часть публики Вивьен. Для Вивьен все было панком. Позерство – это панк. И ее «Климатическая революция» («Climate Revolution») – тоже. «Без сомнения, Вивьен оказала огромное влияние на британскую культуру и моду, но, по моему мнению, оно всегда было классическим», – говорит мне британская художница, подруга Вивьен Трейси Эмин. Вивьен подчеркивает моральную составляющую своего творчества: «Мы все говорим, что любим искусство. Некоторые из нас заявляют, что они художники. Что ж, без судей нет искусства. Искусство существует только тогда, когда мы его знаем. Существует ли оно? Ответ на этот вопрос крайне важен, потому что если искусство на земле живо, то будут в мире и изменения. Нет искусства – нет прогресса».
