Творческая жизнь Вивьен даже чаще, чем личная, разворачивалась на глазах общественности. Этим она больше похожа на поп-звезду, чем на модельера, на актрису, нежели на художника. Хотя Вивьен и говорит о панке: «Я горжусь, что была его частью. В то время это было геройством», она, как все художники, неприязненно реагирует на вопрос о прошлых работах и со скукой в голосе о них отзывается, и, конечно, об этом конкретном периоде творчества она сказала все, что хотела, еще до того, как я учинил ей допрос. Любой, кто по той или иной причине просматривал газетные материалы, посвященные Вивьен, скажет, что, пропустив мимо ушей вопросы о моде или панке, она будет, вероятнее всего, говорить об обнародовавшем секретные документы Брэдли Мэннинге или об изменении климата, потому что мир Вивьен существует «сейчас», и этим она выделяется среди остальных не только как художник-интуитивист, но и как художник-труженик. Как она однажды сказала, мода как «ностальгия по будущему» обращена в прошлое, чтобы максимально прочувствовать настоящее. «Я пытаюсь вернуть в технологический процесс разумность и гуманность», – однажды сказала она о своих выкройках. И женщинам и мужчинам важны крой и ощущения, которые испытываешь, надевая ее одежду, а также великие идеи, о которых ее вещи шепчут или кричат.
«Древо жизни» Вивьен
Все не раз уже слышали о том, что у Вивьен нет тяги к коммерческому успеху, зато у Карло и Андреаса, надо полагать, ее хоть отбавляй. Конечно, Вивьен ничего не имеет против своего статуса, достатка и прочной базы, которую он обеспечивает, позволяя ей говорить об искусстве и политике. Ей все это нравится. И она знает, что база эта опирается на высокие каблуки коммерческой моды. Но так сложилось, что на большинстве самых продаваемых идей Вивьен ей заработать не удалось. Дополненная деталями футболка – идея Вивьен и Малкольма, юбка-тубус – задумка Вивьен, украшенный рисунками и разрезами деним (коллекция «Разрезай, рассекай и тяни», созданная Вивьен совместно с Андреасом) должны были принести невероятную прибыль, но материальная выгода от этих идей, ставших модными клише, досталась не ей. «Я никогда не боялась провала или того, что придется свернуть бизнес», – заявляет она живо как женщина, которая пережила нужду и успешно выбралась из нее. «В течение 30 лет, – говорила она в 2003 году, – я была себе судьей, и мое творчество должно было нравиться мне самой. Прежде всего нужно иметь способности. Талант. У меня он есть. Нужна сильная потребность ставить все под вопрос. Мне приходится делать все по-своему. Я все время создаю что-то новое – техническая, физическая сторона деятельности постоянно открывает передо мной новые возможности… На самом деле Шанель творила по тем же причинам, что и я: ее подстегивали собственная своенравная натура и отвращение к консервативному образу мыслей». А еще Вивьен пошла по стопам Шанель в том, что возглавила дом мод, который финансируется массовым потребителем. Ее творческую и политическую свободу подкрепляют вспомогательные линии одежды, аксессуары и каталог классических моделей.
Что же делает Вивьен самой собой с точки зрения дизайна? В ее одежде есть историзм, есть панк, есть крайний нонконформизм по отношению к большинству вещей – особенно визуальный – и есть ее особенное умение смотреть на окружающий мир свежим взглядом и придумывать все заново. Но самый важный вклад Вивьен в моду, все перевешивающий и доказывающий ее огромное значение для культуры, – это ее непоколебимая вера в то, что одежда может изменить образ мыслей людей. Мода как агитация и пропаганда. Это, говорит ее сын Джо, подтверждает, что она до сих пор привязана к миру панка – источнику ее репутации в мире моды и одному из редких периодов в истории костюма (и музыки), когда одежда меняла язык культуры. При этом Вивьен обладает огромной и, как мне кажется, заразительной верой в то, что касается личности, а нет ничего более личного, чем то, что ты носишь. «Думаю, по-настоящему мои вещи связывает воедино идея героизма, – смело заявила она в интервью перед ретроспективой в Музее Виктории и Альберта. – Одежда может подарить человеку лучшую жизнь». Вивьен всегда считала, что ее вещи «позволяют человеку быть настоящей индивидуальностью», и это в устах модельера одежды звучит как явное противоречие. Но Вивьен все время ловко балансирует на противоречиях. Она ими щеголяет, и это завораживает и огорчает одновременно. Число «индивидуальностей» Вивьен увеличивается в ходе модной революции, которая, она надеется, тоже играет свою роль в более масштабном бунте. И правда, одежда и идеи Вивьен, предлагающие альтернативу поколению, погрязшему в безнадежности и бездействии, дающие ему надежду и порождающие в нем протест, кажутся вечно геройскими и вечно панковыми. Так что уже долгое время вопрос состоит не в том, чтобы бороться с конформистским обществом, а чтобы, как сказал Карло Д’Амарио, обогнать его.
Вивьен дома в Клэпхеме со своими наградами, 2000
