«В моде первый эффект, который ты должен произвести, – это создать красоту, сделать женщину красивой. Сшить одежду, которая идет. Именно в этом и состоит шик. Это ты сам. Так и есть, это понятно и без подписи… Мои работы уходят корнями в английское портняжное искусство… и в прошлое: когда обращаешься к прошлому, начинаешь видеть стандарты совершенства, хорошего вкуса, выраженного в том, как выполнены и как сочетаются вещи, какая им придана форма. Пытаясь копировать чужую технику, ты создаешь свою».
Изобретательность и практичность Вивьен, ее увлеченность силуэтом, историческими фасонами и тканями, особенно британскими – твидом, шотландкой и шелковой тафтой, – объединяют смелый нонконформизм ее лет в стиле панк с уважением традиций, яркой индивидуальностью и остроумной сексуальностью – очень по-британски. Как говорила Вивьен в годы «Seditionaries», а потом повторяла недавно в разговоре о бальных платьях из тафты, «твоя жизнь намного лучше, если ты хорошо одет». Кому придет в голову с этим спорить?
У моды как изящного или прикладного искусства своя история. На глазах у Вивьен искусство в современном городе претерпело изменения, а мода на какое-то время отстала. Вивьен это очень беспокоило. Искусство, по большей части в результате возникновения в XIX веке фотографии и в XX веке – кинематографа, лишилось своей изобразительной функции и превратилось в обсуждение правил создания изображения. Мир, каким он должен быть, и мир, какой он есть, создают диалог в искусстве. Мода же неизбежно отставала: хотя она является видом репрезентативного искусства, в ней все упирается в человеческие формы. Так будет, так и должно быть. «Мода живая, – говорит Вивьен, – потому что ей приходится быть ограниченной; и границы ее – человеческое тело. Сегодня мода живет и здравствует благодаря этим практическим ограничениям. Что для некоторых других областей искусства нехарактерно». Когда Вивьен начала активно общаться с Малкольмом и Гордоном и их друзьями из школы искусств, в художественных кругах того времени с легкостью согласились с тем, что изобразительное искусство умерло, а с ним, возможно, и минимализм и постминимализм. Получалось, что искусство опирается на невозможность собственного существования, на нечто загадочное. Но одежда и мода, даже в своем самом радикальном и полемичном виде, всегда возвращались к темам удовольствия и чувственности: как говорит Вивьен, никому не нравится выглядеть по-дурацки или смотреть на по-дурацки одетого человека. Эпатажной одежде как искусству следовало быть эпатажной и при этом привлекательной. «Культ тела, который мы исповедуем сегодня, – лишь часть истории. Греки хотели, чтобы одежда, как и искусство, отражала нечто большее, чем просто физическую красоту. Одежда должна была отражать все: красоту, добродетель, высокие моральные качества. Если она не отражает возвышенные чаяния нас как людей, значит, она не выполняет своего предназначения».
В 2011 году в Собрании Уоллеса устраивали вечеринку в ее честь: исполнилось 40 лет с тех пор, как она пришла в эту профессию – считая с открытия магазина «World’s End» в 1971 году. На Вивьен было одно из ее творений в духе «Активного сопротивления» – причудливое бальное платье, украшенное очками-авиаторами из переработанных материалов. Никогда не подумаешь, что компания «Vivienne Westwood» и ее идеи – плод трудов учительницы начальных классов, когда-то продававшей на рынке бижутерию в этническом стиле. В 80-х у компании была одна линия одежды, один магазин, одна владелица (Вивьен) и выпускалась одна коллекция в сезон. Сейчас можно написать целую книгу о деятельности компании, в ней сотни сотрудников. Но кое-что осталось прежним. Стержень компании – это Вивьен, сложная, требовательная и пытливая натура, и ее дом мод – один из последних домов мод, связанных с единственным именем, к тому же его главная творческая сила, как и раньше, каждый день за работой.
