– Эти существа, как вы выразились, не причинят вам никого вреда. Неужели вы не видите, что волк не нападет на вас, а покорно лежит у ног? – я опустилась на колени, дрожащей рукой проводя по серой шерсти хищника, после чего он, прикрыв глаза, лизнул мне пальцы и опять завыл, но сейчас этот вой успокоил меня. Я с детства боялась диких животных, порой, когда мы проезжали через леса Понтипридда, у меня по спине проходил холодок от воя волков. И теперь, смотря, как это животное лежит у моих ног, воткнувшись мордой в юбку, я не могла сдержать смеха.
– Но, как такое возможно? Ведь волки всегда нападают на людей, тем более, ночью и в глухом лесу, – Амелия сторонилась зверя. Отойдя к столбу дерева, она что-то прошептала, только потом ответила: – Волки боятся вас, но на меня, не будь вы здесь, напали бы непременно. Идемте лучше отсюда, – не понимая такой резкой перемены настроения у няни, я пошла за ней, все еще оглядываясь на волка. Всю оставшуюся дорогу я чувствовала, как сердце трепещет лишь об одной мысли, связанной с волками. Я не могла понять, почему такое дикое и хищное животное упало мне в ноги.
Во дворец мы пришли, когда было далеко за полночь. В темных переулках царила такая тишина, что болели уши. Привратники, подозрительно осматривая каждый уголок королевской резиденции, лишь чудом не заметили нас, спрятавшихся за высокой колонной. Я боялась, что мое внезапное исчезновение, объяснение, которому, я сама не могла дать, растолкуют, как ночное свидание. А лишние слухи, которые, как бы то ни было, все равно дойдет до моих родителей, были сейчас совсем некстати. После странных предупреждений Амелии, поездка в Суффолк казалась уже не такой страшной, как раньше.
Зайдя в комнату, я увидела Мелли, сидящую на краю кровати. Девушка, без кровинки в лице, дрожащими руками гладила влажные волосы Паскуаля, которые прилипли ко лбу. Мальчик что-то бормотал, кусая губы. Я подбежала к ложу, беспокойно касаясь лба малыша. Он, как и до моего исчезновения, пылал: – Мелли, почему ты не позвала лекаря?
– Я звала, миледи, но мадам д’Аконье сказала, что я, как служанка-невольница, не имею права тревожить врачей и заботиться о таких, как я сама. Так же, она добавила, что распоряжения может отдавать лишь госпожа, которой принадлежат слуги. Простите, но у меня не было другого выхода, как вернуться к бедному мальчику. Я дала ему настойку из дикой малины и шиповника, растерла тело уксусом и наложила на лоб мокрую ткань. Температура немного спала, но минут десять– пятнадцать назад опять поднялась. Извините за дерзость, но где вы были? Вернувшись, я обнаружила, что кроме Паскуаля, метавшегося в бреду, в покоя никого нет, – растеряно щебетала служанка. Я видела, как у нее под глазами напухли отеки, как побелела кожа. Юная горничная и так была стройной, а теперь кожа стала казаться просто прозрачной и бесцветной. Мне хотелось, что бы в мою свиту входила не глупая девочка пятнадцати лет, а умудренная жизненным опытом, мудрая женщина. Мелли, кроме того, что одевала меня, укладывала волосы, приносила еду в покои, больше не на что не годилась.
– Не нужно звать лекаря, – внезапно сказала Амелия и ее глаза, еще совсем недавно казавшиеся испуганными, теперь заблестели с новой силой. Женщина прошла к другому концу комнаты и, взяв со стола какой-то бокал, опустилась на кровать. Я разглядела красную жидкость, бултыхавшуюся в посудине. Не успела я ничего сказать, как няня, приподняв голову бесчувственному Паскуалю, влила ему в рот эту странную жидкость.
– Что это? Вино?
– Нет, не вино, – отмахнулась гувернантка, проводя по лбу мальчика серебряным крестиком. Паскуаль, изогнувшись дугой, закашлял, и я с ужасом смогла разглядеть, что у него из-за рта вытекает пена, которую Амелия вытирает странным платком с изображением пятнадцатиконечной короны. И тут мне в нос ударил омерзительный запах свежей крови, а бокал показался знакомым. Нет, этого не может быть, но ведь все указывает на то, что паж выпил мою кровь…
Увидев немое удивление и испуг на моем лице, няня сделала Мелли пренебрежительный жест удалиться. Когда хрупкая фигура девушки скрылась за деревянной дверью, Амелия сказала: – Это священная кровь, которая очищает.
Стоит больному только пригубить ее, как все недуги покидают тело. При ранениях и ушибах только несколько капель способны сотворить чудо: остановить кровотечение, боль и полностью залечить рану. Умывание в этой крови способствует защитой от напастей и недоброжелателей. Словом, эта кровь – щит от зла людского. Пятнадцать капель не просто выводят болезнь из человека, но и вселяют в него отменное здоровье, – я все это слушала с открытым ртом. Как кровь могла сотворить такие чудеса?
– Но…это ведь моя кровь…
Амелия улыбнулась, загадочно поглядывая на меня: – Да, ваша. Запомните, все, что вы сегодня узнали и увидели, должно оставаться в тайне, подальше от любопытных ушей и глаз, – не говоря больше не слова, гувернантка скрылась за дверью, ведущей в комнату прислуг.
