– Да… да, иду, – не долго думая, ответила я. Грейс подошла ко мне, взяв мои дрожащие руки в свои: – Мы должны идти. Поговори с графом. Я уверена, он тебя поймет. Джон не жестокий человек, на убийства его подтолкнул Ричард, – я тяжело вздохнула, смахнув с глаз слезы. Сейчас я должна позабыть про чувства, эмоции и переживания. Если я хочу получить хоть какой-то толк от пребывания в Оксфорде, нужно стать холодной и бессердечной.
Расправив складки юбки и вытерев следы слез, я, ощущая внутреннюю дрожь, вышла из комнаты, заперев ее на замок. Даже на втором этаже была четко слышна громкая музыка, смех и веселые разговоры. Запахи лакомств окутывали воздух, щекоча ноздри.
По коридору сновали разодетые служанки, лакеи в смешных шапочках и с подносами в руках, важные гвардейцы в ливреях. Все смеялись и шутили, приплясывали на ходу и лакомились вкусными десертами. Никто не задумывался над чувствами девушки, которую против ее же воли отдают замуж за дикаря-шотландца.
Всю дорогу я продумывала слова, которые должна сказать графу.
Когда огромные, стеклянные двери распахнулись, я ахнула от удивления. Десятки молодых девушек в элегантных платьях, собравшись группками, мило беседовали, дамы постарше восседали на мягких диванах, обмахиваясь веерами и разговаривая с графиней, у ног которой располагались девушки из маловидных семей. Мужчины, с кубками вина, что-то обсуждали с высоким, привлекательным мужчиной в роскошных, бархатных одеждах. Когда я вошла в зал, музыка вмиг умолкла. Графиня, отложив вышивание, подошла ко мне, взяв мои руки в свои.
– Девочка моя, добрый вечер! – я склонилась в реверансе, улыбаясь от всего сердца:
– Вам желаю того же, миледи. Вы осчастливили меня своей добротой и гостеприимством. Пусть Господь вознаградит вас и вашу семью за ту теплоту, что вы дарите людям, – Джельф похлопала меня по руке, проводя в центр зала: – Аминь. На самом деле, это вы осчастливили нас своим внезапным, но прекрасным приездом, – я внезапно и неожиданно для самой себя уловила злобные и завистные взгляды присутствующих дам. Я нередко слышала, что графиня бывает очень строга по отношению к своему окружению и очень редко кому-то говорит дружелюбные речи. Словом, ее светлость была замкнута и настороженна, поскольку подпускала близко к себе лишь тех людей, в которых была целиком и полностью уверена. Чопорной и слишком богобоязненной графиню было трудно назвать. Она любила балы и торжества, обожала верховую езду, охоту, танцы и прочие увеселения. Разумеется, этикет требовал совсем другого. Взрослой женщине не шли озорные танцы, громкие разговоры и, тем более, охота. Жена должна удовлетворять любые прихоти супруга и рожать наследников, хозяйка замка – вести хозяйство, а мать обязана заниматься воспитанием и образованием детей. Поэтому женщина сменила лошадь на ниши окон, а танцы – на вышивание и дела поместья.
Я отвлеклась от своих мыслей, когда услышала мужской, приятный голос: – Добро пожаловать, миледи, – подняв глаза, я увидела рослого, сильного мужчину средних лет, того самого, который несколько минут назад что-то горячо объяснял другим аристократам. Сударь обладал выразительной внешностью: ярко-зеленые глаза, озорно сверкавшие под сводом слишком длинных, для мужчины, ресниц, ровный, с маленькой горбинкой, нос правильной формы, сжатые, но расплывшиеся в улыбке губы, рыжая, золотистая шевелюра, напоминавшая гриву бравого коня. На вид ему было лет тридцать-тридцать пять, ибо ни одна морщинка не затронула его загоревшую кожу. Блеска еще придавал шикарный костюм, который себе могут позволить лишь члены высшего света. Темно-синий камзол из роскошного бархата дополняла горностаевая мантия, величественно накинутая на могучие плечи и сколотая изумрудной брошью с рубином в середине, лиловый барет причудливо переливался сиреневым оттенком на свете лампад, а на руках, затянутых в кожаные перчатки, сияли огромные, размером с голубиное яйцо, перстни. Я не знала, кто этот сэр и не могла даже додуматься, что передо мной стоит именно Джон де Вер, граф Оксфорд. Узнала я это после слов, принадлежавших какой-то кокетке, одетой в чересчур вульгарный наряд. Девушка подошла к его светлости, наигранно моргая своими карими глазами:
– Позвольте откланяться, Джон. Я буду готовиться к скорой встрече с вами. Надеюсь, ночью вы придете? – я едва не поперхнулась собственной слюной. Слова онемели на губах. Первым моим шоком было то, что этот красивый молодой человек – пятидесятитрехлетний граф. Но это удивление быстро прошло, ибо все говорили, что милорд очень привлекателен в свои немолодые годы. Но фамильярность этой шлюхи, по-другому я не могла ее назвать, поразила меня. Где такое видано, что бы в присутствии посторонних людей женщина обращалась к графу по имени?! И как вообще возможно прилюдно говорить о любовной ночи, когда рядом стоит законная супруга-графиня?! Все дамы, кроме королевских фавориток, всегда скрывали свою незаконную связь с мужчиной, ибо любовницы – это наивысший позор, постигший представительницу слабого пола.
