За дружбу с Вадиком мне пришлось расплачиваться еще раз, правда по моей вине. Его мама собиралась пойти с ним в парикмахерскую, а Вадик хотел, чтобы и я пошла с ними. То ли он побаивался парикмахерских ножниц, то ли ему одному было скучно, то ли потому, что вдвоем веселее, но он упросил свою маму взять меня с собой. Я не устояла. И не спросив разрешения у мамы (мама и не догадается, где я была, – так я думала), я легкомысленно пошла вместе с ними. Но радостное чувство самостоятельности быстро исчезло. Вадика постригли как надо. Когда же постригали меня, парикмахерша, подравнивая мне волосы с правой стороны, каким-то образом вместе с лишними волосами прихватила и кусочек уха. Брызнула кровь, все испугались, я заплакала. Главная мысль была: «Что скажет мама? Ведь я ей ничего не сказала». Парикмахерша оправдывалась, что я крутилась. В общем, все чувствовали себя неловко. Подходя к дому, я на самые уши натянула свою вязаную шапочку и решила ее не снимать: «Может быть, мама не заметит!» Но мама заметила. Ей показалось странным, что дочка сидит в доме в теплой шапке. Пришлось снять ее и во всем повиниться. Ну, а маме пришлось провести воспитательную беседу не только со мной, но и с мамой Вадика. Вскоре ухо мое зарубцевалось, но верхний край остался «подстриженным навсегда», с годами становясь незаметнее. Потом я даже хвалилась им своим братикам.
За три дня до моего дня рождения (мне должно было тогда исполниться четыре года) у нас родился первый братик. Значит, мы сможем, решила я, праздновать наши дни рождения или в его день – 19 декабря, или в мой – 22-го, или в обе эти даты, или даже начиная с 19-го и кончая 22-м. А тут и Новый год рядом! Вот здорово! Рождение братика было зарегистрировано в городе Хабаровске, но родился он на базе АКФ.
У мамы родился сыночек! Я его еще не видала, но папа обещал взять меня, когда пойдет к маме в больницу. Мы сейчас с папой одни. У напы хорошее настроение. Он распевает песенку об отважном капитане, которую очень любил, а я ему подпеваю:
Пока мамы не было дома, мы с папой ходили обедать в ресторан, напротив нашего дома. Официантка приносит большие бледные блины. Одну тарелку для меня, другую для папы. Папа разрезает блин на кусочки. Вкусно. Мне еще нравится холодное сливочное масло, куском. Удивительно, но я его съедаю. Пью чай, проливаю его на скатерть. Засыпаю. Папа уносит меня домой.
Иногда я прошу его рассказать сказку. Папа любит сочинять, рассказывает историю: «И
А вот сказка, кажется, не из его придумок. Я
Папа сдержал свое обещание. Сегодня мы едем навестить маму и посмотреть на братика. Я усаживаюсь на свои замечательные саночки. У них каркас металлический, а спинка и сиденье – как у мягкой мебели, да еще обиты они тесьмой с круглыми бубенчиками. Хоть вечер морозный, но мне тепло. На мне теплая барашковая шапка с длинными ушами. Их можно завязывать или за спиной, или впереди, или оставить так. На ногах валенки, да еще папа укрыл мне ноги одеяльцем. А в руках я держу большую стеклянную банку с маминым любимым черносмородиновым вареньем. «Держи хорошо, смотри не урони». Я очень стараюсь: не уроню! Изо всех сил прижимаю банку к животу и обхватываю обеими руками. Сознаю всю важность своей миссии и очень горжусь. Мы же едем к маме! К моему братику! Снег скрипит под полозьями. Снежинки тают у меня на носу, но мне не до них.