Помню также, что по поводу какого-то торжественного случая или праздника нас водили знакомиться с кораблем, который стоял на амурском причале. Не помню, было ли это организованное посещение или индивидуальное и спонтанное, по инициативе воспитательницы. Экскурсия оказалась впечатляющей. Корабль, на котором служил папа, был большой-пребольшой. Мы ходили по палубе, поднимались-спускались по каким-то лесенкам, нам открывали двери в разные помещения. А под конец угощали замечательным флотским борщом.
В праздничные дни папа с мамой иногда ходили в Дом флота. Там устраивались торжественные собрания, концерты, развлекательные программы. Мама надевала свое самое красивое платье, прикалывала любимую камею – подарок бабушки. В одно из таких посещений, войдя в зал, она заметила, что брошка с платья исчезла. В зале она ее не нашла. Быстренько побежала в раздевалку, исследовала там каждый сантиметр площади – броши как не бывало. Вероятно, она была плохо застегнута и упала, когда мама наклонилась. А примерно через год, переходя улицу, мама столкнулась с какой-то женщиной, на груди которой была ее камея. Мама была в этом уверена, второй такой не могло быть. Мама впилась в нее глазами, но ничего незнакомке не отважилась сказать, и та ушла, унося навсегда мамино сокровище. «Что же ты, мама, почему промолчала? Надо было взять у нее, это же была твоя брошь!» – сетовала я потом. Но, как говорится, что в воду упало, то пропало. Мама навсегда сохранила о ней память, так что можно сказать, что мысленно она с ней и не расставалась.
Иногда, по воскресным дням (тогда говорили «по выходным»), когда папе не надо было спешить на службу, утречком, пока еще родители не встали, я перебиралась к ним (кто из детей так не поступает?). Мы с папой играли: я совала ему в рот печенье или еще что-нибудь «вкусненькое» и быстро отдергивала руку, чтобы ему не удалось куснуть меня – таковы были правила игры. Но это не всегда мне удавалось. Случалось, что моя реакция не была такая быстрая, и тогда слышался мой рев, а папа утешал меня, дул на пальчики, ругал свои «нехорошие» зубы. Я быстро успокаивалась и заводила какие-нибудь разговоры.
Побрившись, папа брызгался тройным одеколоном с довольно резким запахом. Потом подставлял мне лицо, и я проверяла, хорошо ли он выбрит. Это потом уже с тройного он перешел на более тонкие: «Эллада», «Шипр» и другие. Мама подшучивала над ним за его симпатию к одеколонам и духам, сама она редко ими пользовалась. Зато я унаследовала от отца приверженность к парфюмерии. И уже когда была взрослой, он всегда мне дарил любимые духи, да и маме тоже. Он любил дарить подарки, даже дорогие красивые вещи. И не жалел денег на это. «Деньги – дело наживное», – говорил папа.
Мы переехали в новый дом, тоже деревянный, но большой, двухэтажный, с двумя подъездами. От прежней квартиры у меня сохранилось воспоминание: нас там обокрали. Воришки пролезли через форточку кладовки, утащили кастрюлю с супом и мои любимые мамины туфли. Я их называла «утиный нос». Светло-бежевого цвета, на венском каблуке, с удлиненным носом. Я любила в них щеголять, когда мамы не было в поле моего зрения. И вот эти замечательные туфли пропали. В новом доме мы жили на первом этаже. Самое большое впечатление произвел на меня ключ от квартиры, которым запиралось-отпиралось наше жилище. Он был точь-в-точь такой, как золотой ключик, о котором мечтал Буратино: светло-желтого металла, почти золотой, и верхняя часть его была овальной. Как-то раз зимой, вставляя ключ в дверную скважину, я решила «попробовать» его. Поднесла ко рту, лизнула, и язык на какое-то мгновение прилип к металлу. Слегка содрала кожу, язык саднило. И отчего я такая глупая? Но все-таки этот опыт не прошел без пользы: значит, не надо в мороз лизать металлические предметы.
Фасад дома выходил на улицу, а за домом росли деревья. Они были большие-пребольшие, их черные стволы уходили в небо, верхушек не было видно. Наверное, это запомнилось ранней весной, когда на них еще не было зелени. Росли здесь и березки, ребята постарше надрезали их кору и пили сок. Мне тоже давали. Сок был вкусный, слегка сладкий, почти прозрачный. Затем откуда-то появились майские жуки, темно-коричневые, с лакированной спинкой. Они летали от дерева к дереву, что-то искали. Мальчишки играли в ножички, каждый стремился отрезать себе кусочек земли побольше. Малышню, вроде меня, к себе они не подпускали.