Они прошли до общежития строителей, взяли там старенький фибровый чемодан, с которым, Толик помнил, они раньше всегда ездили в отпуск, и пошли на вокзал.
Когда пришли, поезд уже стоял у перрона. Уполномоченный по оргнабору отметил в списках отца и вручил ему билет. Отец занес в вагон чемодан и снова вышел на перрон. Они стояли молча, думая каждый о своем.
— Береги мать, — неожиданно сказал отец. — Она ведь замечательный человек.
«Что же ты-то ее не берег?» — хотел сказать Толик, но промолчал — не хотелось на прощание обижать отца.
А отец продолжал:
— Ты пока ничего о моем отъезде ей не говори. Если получится у меня, пришлю тебе письмо. Тогда и скажешь. Хорошо?
Толик согласно кивнул.
На перрон вышел дежурный по станции. Он внимательно посмотрел вдоль состава и поднял белый кружок. Толик взглянул на выходной семафор — красный свет на нем сменился зеленым.
— Вам зеленый, — сказал он отцу.
— Вижу, — ответил тот. — Ну прощай, Анатолий. И прости. За все прости!
Отец обнял его, но поцеловать не решился. Несколько секунд они стояли, обнявшись, положив головы один на плечо другому. Поезд уже тронулся.
— Садитесь! Садитесь! — кричала проводница.
Наконец отец отпустил Толика и побежал за вагоном. Босоножки звонко захлопали по пяткам. Догнал вагон, ухватился за поручни. И вдруг Толику до слез, до боли в сердце захотелось, чтобы он остался и все стало по-прежнему, как в добрые старые времена. Но отец уже поднялся по ступенькам вагона в тамбур, проводница опустила крышку, закрывающую подножку, поезд набирал ход, и отца уже не было видно, только далеко высунулась его машущая рука, но скоро и она исчезла.
Толик побрел через станционные пути к депо. Странное раздвоение испытывал он. С одной стороны, был даже рад, что отец уехал, по крайней мере, исчезла постоянная опасность, что он явится пьяный и устроит скандал. Но в то же время Толику было жаль его, особенно когда он вспоминал оторванные пуговицы на его рубашке, засаленный воротник, мятые штаны и хлопающие задники босоножек.
Матери он решил, как и договорились с отцом, ничего не говорить, а сберегательную книжку спрятал в потайное место — был у него такой тайник, он сам его сделал в письменном столе еще в седьмом классе и прятал туда от пытливого материнского взгляда разные мальчишеские тайны: записки, фотокарточки или переписанные песни с блатным налетом.
В цехе к нему отнеслись как к больному: никто ни о чем не спросил, но он постоянно ловил на себе внимательные взгляды то Ивана Алексеевича, то лудильщицы тети Дуси, то Олега или Михаила, так что ему стало неловко.
На следующий день с самого утра в цехе царило какое-то праздничное настроение — ждали зарплату. Все были веселы, шутили, пересмеивались. Минут за пятнадцать до перерыва на обед появилась кассирша. Аккуратненько, пачечками и столбиками она разложила деньги на столе, на котором обычно играли в домино, развернула ведомость и громко позвала:
— А ну, налетай!
Ее окружила все, кто работал в цехе, кроме Толика. Он еще считал, что проработал мало и ему зарплата не положена, поэтому и продолжал спокойно возиться у верстака, сметая металлической щеткой опилки. От этого занятия его оторвал голос Ивана Алексеевича:
— Кончай, Анатолий, там возиться. Иди-ка сюда.
Толик оглянулся и увидел, что все, примолкнув, с каким-то интересом глядят на него.
— Иди, иди сюда, — поманил его пальцем мастер.
Не понимая, чего от него хотят, Толик подошел к столу.
— Коваленков Анатолий? — спросила кассирша.
— Да, — дрогнувшим голосом ответил он.
— Распишись вот здесь.
Он взял ручку и, почти ничего не видя, хотел расписаться на первой же попавшейся на глаза строке.
— Не здесь, ниже, — остановила его кассирша.
— Только не за «итого», — пошутил Олег, — а то всех нас без денег оставишь!
Наконец Толик увидел свою фамилию и расписался на нужной строчке.
— Музыка, туш! — прокричал Олег. — Причащается в рабочие Анатолий свет Николаевич сын Коваленков.
Кассирша почему-то заставила его расписаться еще в одной ведомости, отсчитала пять красненьких и одну синенькую бумажку и совсем не торжественно, а как-то очень буднично вручила ему. Он взял и, весь потный, отошел от стола. Его хлопали по плечам, поздравляли, жали руку.
— Ну и отхватил ты! — наигранно восхищался Михаил. — Скоро больше нас всех получать будешь.
Последним подошел Иван Алексеевич. Поглаживая себя по голове и довольно улыбаясь, он тоже поздравил Толика и сказал:
— По рабочему обычаю первую получку на пустяки не тратят, а покупают подарки всем близким. Так что, Анатолий, собирайся, пойдем твою первую получку тратить. За обед вполне успеем в «Радугу» сходить.
Магазин «Радуга» был совсем недалеко от локомотивного депо. Они отправились туда целой делегацией: Иван Алексеевич, Олег с Михаилом и Толик. Вошли всей гурьбой и остановились.
— Та-ак, — протянул Иван Алексеевич, — семья у тебя только ты да мать, женой еще не успел обзавестись.
— Но скоро обзаведется, — высунулся Олег.
Иван Алексеевич даже глазом на него не повел и продолжал:
