Иудеи были в ужасе. Ведь два года назад они роптали на Альбина, считая, что не было злодейства, которого бы он не совершил. Похищал общественные кассы, душил налогами, разорял частных лиц, за выкуп отпускал убийц и душегубов из тюрем. Ведь в результате только тот, кто не мог платить, оставался в заточении. Богатые подкупали Альбина, разбойничьи шайки платили ему и беспрепятственно грабили население, а ограбленные даже и не жаловались, боясь мести, они даже льстили тем, кто их грабил.
И вот оказалось теперь, что Альбин, злодей и разбойник, на которого они пожаловались Риму, – это «образец добродетели» по сравнению с Флором!
Ведь Альбин злодействовал втайне, соблюдая предосторожности, под маской справедливости. А Гессий Флор хвастливо и открыто чинил беззакония, словно он был штатный палач. Альбин грабил богачей, а Флор разорял целые города и общины. Многие бежали, покидали родные края, опасаясь Флора.
Весть об осквернении храма в Кесарии и о поступке Флора, бросившего в темницу делегацию из уважаемых и правоверных граждан, достигла Иерусалима. Флору уже донесли его соглядатаи, что царица Береника и первосвященники отправили Нерону жалобу на жестокое правление прокуратора Гессия Флора. А он хорошо знал, что римские императоры, позволяя грабить и душить налогами провинции, жестко наказывают прокураторов, которые доводят покоренные народы до бунтов и «отпадения» от империи.
Но Флор решил продолжать нагнетать ситуацию, дразнить иудеев, подталкивать их к бунту. Бунт – вот что теперь ему было нужно! Потому что, когда иудеи покажут себя бунтовщиками, то одновременно и их жалобам на него будет грош цена. Жалобщики окажутся клеветниками.
Ему надо было обострять ситуацию, чтоб выполнить задуманное. И, по совету Клеопатры, которая лучше его знала, как дорожат иудеи своими святынями, он отправил своих посыльных с приказом забрать из храмовой сокровищницы в Иерусалиме семнадцать талантов серебра, якобы для нужд самого Нерона.
Весь город тогда всполошился, люди бросились на защиту храмовой казны. До сего времени никто, даже римский император, не смел посягать на храмовое имущество, никто не смел святотатствовать. Толпа, охранявшая Храм, молилась об освобождении Иудеи от гнета Флора, проклиная его. Некоторые схватили корзинки и обходили людей, притворно рыдая и жалостливо, издевательски восклицая: «Подайте милостыню бедному Флору!», «Подайте, подайте бедному Флору, ему совсем нечего есть!»
В ответ на это разъяренный Флор бросился в Иерусалим, с конницей и пехотой. С ним был центурион Капитон с отрядом из пятидесяти всадников.
Испуганные горожане выслали навстречу ему делегацию из уважаемых людей. Но прокуратор ответил делегатам:
– Не заигрывайте с тем, кого вы только что бесстыдно поносили! Если жители Иерусалима настоящие молодцы и так незастенчивы в своих выражениях, то пусть же они посмеют осмеять меня в глаза, пусть докажут свою любовь к свободе не только на словах, но и с оружием в руках!
Прокуратор отдал приказ войску разогнать народ, а сам отправился ночевать во дворец.
Римские всадники Капитона врезались в толпу. Люди в ужасе побежали прочь, погибая под копытами коней и давя друг друга.
Город притих, с ужасом ожидая наступления следующего дня. И ужас начался: утром перед царским дворцом поставили судейское кресло. Прокуратор Гессий Флор медленно, угрожающе взошел на него. В первых рядах выстроились священники, высокопоставленные лица и городская знать.
Флор объявил, обращаясь к ним, что либо они должны немедленно привести сюда тех, кто посмел оскорблять его, римского губернатора, либо, если они откажутся выполнять этот его приказ, тогда сами первосвященники, высокопоставленные лица и городская знать, ответят за то, что произошло вчера.
Первосвященник сделал шаг вперед, и, низко склонивши голову в знак глубокого горя и сожаления, стал умолять Флора простить виновных:
– Это тяжкий грех, произносить неуважительные речи по отношению к прокуратору Рима. Ведь во всем Иерусалиме нашлось лишь несколько неразумных лиц, которые позволили себе такое. Это просто горячие головы, молодежь, не отдающая себе отчета в своих речах и поступках. Да они уже одумались, но теперь от страха никогда не признаются в содеянном. Отыскать их сейчас невозможно, это все равно, что найти иголку в песке. И все они будут отпираться, ни за что не признают свою вину из страха перед наказанием.
Гессий Флор ничего не ответил первосвященнику, он еще более грозно повторил свой приказ – выдать тех негодяев, которые посмели оскорблять его, римского прокуратора.
– Смилуйся, прокуратор, ведь все ждут от тебя, что ты поддержишь мир среди населения. Надо вместе сохранять покой в городе, ведь для нас, жителей Иерусалима, главное – чтобы римлянам здесь было хорошо… Надо сохранять наш город для римлян. Поэтому лучше пусть милостивый прокуратор простит немногих злодеев. Да и злодеев-то – ничтожная горстка. Зачем же ввергать в несчастье огромную массу благонадежных из-за горсти негодяев? Надо простить немногих провинившихся ради многих невинных…