Лицо Флора медленно багровело от гнева. Он не дослушал первосвященника и внезапно громовым голосом отдал приказ отряду Капитона из пятидесяти всадников:
– Вперед, к верхнему рынку! Там скопище бунтовщиков, этих Маккавеев, этих «Мстителей Иудеи»! Обыскать весь рынок и разграбить! Убивать всех, кто только попадется вам в руки!
Этот приказ пришелся римлянам по вкусу, и, поддержанные гневом своего начальника, они камня на камне не оставили от верхнего рынка, грабя и убивая всех, кто оказался на их пути. Не щадили даже детей. Алчные солдаты не только разгромили указанную им часть города, но врывались во все дома на близлежащих улицах и убивали жильцов. Кто-то пытался защититься, с крыш домов на головы римлян посыпались камни.
«Все пустились бежать по тесным улицам; кто был застигнут, тот должен был умереть, и ни единый способ разбоя не был упущен солдатами. Многих также спокойных граждан они схватили живыми и притащили к Флору, который велел их прежде бичевать, а затем распять»[12].
Флор назначил военный суд. Бичеванию и распятию подверглись все схваченные на улице граждане Иудеи, в том числе и те, кто получил (за заслуги перед Римом) почетный титул всадников и носил на руке золотое кольцо – принадлежность второго сословия римской знати. А знатного римлянина, по закону, можно было казнить только мечом, при этом вину его следовало доказать. Но что сейчас значили для Флора римские законы, если он сознательно вел дело к войне? Ведь в войне трудно понять, кто прав и кто виноват…
В эти пять дней, с 21 по 26 мая, в Иерусалиме погибли 3600 человек, из них примерно тысяча – женщин и детей.
Первосвященники, желая остановить избиение народа и спасти Храм от разграбления, бросились в царский дворец, чтобы послать своего царя Агриппу Второго или царицу Беренику умолять Флора прекратить избиение людей… Но иудейский царь отсутствовал: накануне он отбыл в Египет, в Александрию, чествовать там нового римского наместника Александра, назначенного Нероном.
Только царица Береника осталась в Иерусалиме, по причине выполнения обета, который она наложила на себя. Так полагалось после излечения от опасной болезни или же при избавлении от большой беды. Ей надлежало, перед обетом, ходить тридцать дней босой и остричь волосы с половины головы. Вот почему она не сопровождала царя Агриппу Второго, своего брата, в Египет.
Царица Береника, услышав о побоище, в простом платье, босая (так полагалось при обете), с остриженными волосами, в сопровождении безмолвной толпы народа и охраны пришла к Флору, умоляя остановить кровопролитие. Она предстала перед судьями, опустив голову.
Но Флор хорошо помнил, как она писала жалобы на него в Рим, описывая его поборы и действия против иудейской веры, жестокость к местному населению.
Царица была с охраной, но Флор приказал конникам потеснить и охрану, и царицу. Римские солдаты стали бичевать пленных на глазах Береники, некоторых, смеясь, убивали. Её саму едва не затоптали лошадьми озверевшие от безнаказанности римские легионеры.
Береника послала гонцов, чтобы вернуть Агриппу в мятежный город и спасти людей от безумного прокуратора. А сама, запершись и дрожа во дворце, окруженная своей стражей и боясь нападения, в страхе молилась всю ночь, тревожно прислушиваясь, не крадется ли кто-нибудь во дворец, чтобы лишить ее жизни.
Все описанные события происходили накануне Великого Праздника Кущей, и, по заведенному обычаю, сам Цестий Галл, сирийский легат, прибыл в Иерусалим. Когда правитель появился, его окружила толпа жителей города, умоляя освободить их от жестокого Флора. Сам прокуратор Флор сопровождал наместника и стоял сейчас рядом с ним, кривя губы в презрительных усмешках и отпуская язвительные намеки.
В отличие от Гессия Флора, Цестий Галл понял, сколь опасна ситуация и успокоил просителей, пообещав умилостивить Флора, а сам возвратился в Антиохию.
А Флор сделал вид, что покорился решению Цестия и смиренно проводил его, попросив всё же, на всякий случай, прислать в Иерусалим две когорты из Кесарии, чтобы устрашить тех, кто помышляет о бунте.
Казалось бы, события немного успокоились. Но наступивший зыбкий покой не понравился Флору. Ему хотелось обострить ситуацию, чтобы завуалировать обвинения иудеев в его бесчинствах. Ведь ему уже донесли, что письмо с жалобой на него, на Гессия Флора, за подписью царицы Береники отправлено Нерону с гонцом.
А Римские императоры не разрешали прокураторам покушаться на местные религиозные святыни, обострять отношения и доводить покоренные народы до «отпадения».