— Здесь не курят, — предупредил Артур. — Сразу штраф тысячу рублей.
— Заплатишь, не бедный.
— Я серьезно.
— Блин… И чего, пухнуть мне в твоем тупом номере?
— Припухни, не помешает, — сказал Артур.
Наташа сунула сигареты на место, с игривой загадочностью посмотрела на Артура.
— А знаешь, что дядь Миша помер?
— Савостин, что ли?
— Он.
— Ну, знаю, — сказал Артур и тут же напрягся. — И чего дальше?
— Откуда знаешь?
— По телевизору сказали, — выкрутился Гордеев.
— Я серьезно.
— А я думал, шутишь.
— Антонина нашла его в кровати. Задохнулся во сне, говорят. Через два дня похороны.
— Ну и пусть похороны, — сказал Артур. — Я тут при чем?
— Поедем вместе. Заодно с моей мамой пообщаешься.
— Ты совсем, что ли?
— А что?
— Соображай! Тут похороны, а тут я с твоей мамой общаюсь. Нормально это?
— Конечно, нормально. Не реветь же там всем, сопли-слюни ронять! Пусть Тонька убивается. Сама довела дядю, теперь трагедию будет изображать.
— Никто его не доводил. Пил как слон, вот и откинул хобот.
— Нет, довела!.. Все время рога наставляла!
— Ты откуда знаешь?
— Знаю. Мать сказала. Она даже на тебя глаз положила, хорошо, что вовремя удрал!
— Наверное, хорошо. Вовремя, — согласился Артур, отошел к окну, некоторое время смотрел на дворовую жизнь, повернулся к гостье: — Ладно, скачи. Нужно слегка подумать. Успокоиться. Михаил Иванович мне тоже был не совсем чужой. Почти родня. Иди, потом расскажешь, как все прошло.
С кладбища вышли совсем малым составом: кроме самой Антонины еще Нинка, также сестра покойного Надежда Ивановна и ее дочка Наташа. Все были в черных одеждах, на головах черные платочки. Длинное черное платье и черная шаль были к лицу Антонине, она выглядела печальной, одинокой, потерянной и… красивой.
Остановились за кладбищенскими воротами, Антонина взглянула на Нинку, махнула:
— Ты иди, а я тут поговорю.
— А помянуть? — спросила Нинка.
— Вечером зайдешь.
Продавщица направилась к своей машине. Антонина достала из сумочки два конверта, по очереди протянула каждой из родственниц.
— Это вам каждой. По сто тысяч. На поминки.
Надежда Ивановна взяла конверты, удивленно вскинула брови:
— Ты что, не приглашаешь нас за стол?
— Какой стол?
— Помянуть брата.
— Дома помянете. А перемывать косточки покойного, молоть языками ни о чем — как-нибудь в другой раз.
— Но Антонина! Умер мой родной брат, и нам не мешало бы уточнить какие-то моменты.
— Насчет наследства?
— А это в том числе. Ты ведь явилась на готовое, когда Миша был уже состоятельным человеком.
— И что из этого?
— У меня дочь. Сама я тоже не зарабатываю миллионы! Думаю, нам есть о чем поговорить.
— Говорить нам, Надежда Ивановна, не о чем!.. Двести тысяч в зубы, а дальше как хотите.
— Тоня, ты понимаешь, что говоришь?.. Это бессовестно. И не по-человечески. Не говоря уже о родственных отношениях.
— Были родственные отношения, теперь кончились. Забыли, разъехались. Все!
— Антонина!
— Ой, мама, перестань! — вмешалась наконец Наташа. — Зря ты с ней споришь. Такие дела нужно решать в суде.
— Правильно дочка говорит, — кивнула Антонина. — Пишите заявление, нанимайте адвоката, судитесь, а я погляжу, что из этого выйдет.
— Выйдет, Антонина. Еще как выйдет. — Надежда Ивановна дрожащими от волнения руками сунула конверт с деньгами в сумку. — А если надеешься, что этой подачкой откупишься, сильно ошибаешься. Еще неизвестно, от чего умер брат.
— От пьянки.
— Не-ет, дорогая!.. Это надо еще доказать! Экспертиза нужна. И свидетели. Они смогут рассказать, как ты жила, с кем и когда.
— Ну и с кем же я жила? — с вызовом спросила Антонина.
— Один уже есть, — снова влезла в разговор Наташа. — И я его вам покажу.
— Это что ж за герой такой?
— Артур, который у вас работал. И с которым вы крутили шашни.
— Давай, приводи. Только где ты его сыщешь, если он давно уехал?
— Как уехал, так и приедет! И тогда посмотрим, у кого руки длиньше!
— Вот так, Тонечка, — злорадно кивнула Надежда Ивановна. — Так что жди свидетелей и суши сухари. А заявление наше уже в прокуратуре. И там твое дельце копают.
Наташа взяла мать под руку, и они быстрым нервным шагом направились к своей машине.
Антонина дождалась, когда уедут и они, не торопясь, направилась к своему минивэну. Опустила голову на капот машины и вдруг стала плакать, беззвучно, надсадно, сотрясаясь всем телом.
Влажный вечер опустился во двор, вокруг было тихо и печально, Антонина и Нинка сидели за столом, молчали, глядя в разные стороны.
На столе стояла самая простая закуска — нарезанный сыр, колбаса, намешанные в салат помидоры и огурцы с редиской.
Антонина взяла бутылку вина, налила сначала соседке, затем себе:
— Помянем?
— Что-то не хочется больше пить, — поморщилась Нинка.
— Думаешь, мне охота?
— Так и не будем. Лучше поговорим.
— Вроде наговорились уже. Башка трещит, — сказала Антонина.
Нинка пересела к ней ближе:
— Вопрос можно?
— Если дурацкий, то нельзя.
— Родственников поперла?
— Поперла.
— Зачем?
— Жадные и дурные. Наследники! Дом отдай, кафе еще отдай, денежек отвали. Ты бы не поперла таких?
— Наверное, тоже поперла бы, — засмеялась Нинка. — Но хоть что-то дала?
