В нем было прохладно, гулко, торжественно. Откуда-то сверху лилась едва слышно музыка, потрескивали возле образов горящие свечи, прихожане передвигались от иконы к иконе почти бесшумно.
Антонина осенила себя крестом сразу при входе, выдала мужу из кошелька деньги на свечки и на пожертвование, осторожно зашагала к Царским вратам.
Молились оба по-своему, отдельно друг от друга, каждый просил что-то свое, особенно сокровенное.
Антонина плакала, припадала то к одной иконе, то к другой, надолго замирала, истово осеняла себя крестом.
…Когда выходили из церкви, Антонина тихо и покаянно произнесла:
— Лишь бы не расплескать божью благодать. Лишь бы на кого не сорваться. Господи, помоги.
Въехали во двор кафе, Антонина ушла к себе, Артур вместе с Виталиком и Хамидом принялись выгружать привезенный товар, заносить его на склад.
Антонина осторожно передвигалась по коридору к своему кабинету, открыла дверь, услышала сзади:
— Тонька, привет!
Оглянулась — Нинка. Недовольно спросила:
— Чего тебе?
— Что как не родная? — вскинула Нинка тонкие бровки.
— Устала. Целый день на костылях.
— Пусть бы Артур сам мотался. Не доверяешь, что ли?
— Вдвоем веселее.
— Ну да, — засмеялась соседка. — Присматривать надо, чтоб не сбежал.
Антонина бросила на нее суровый взгляд, не ответила, впустила в комнату.
Нинка уселась на стул, откинула назад голову, громко и протяжно вздохнула.
— Боже, поскорее бы сдохнуть!
— Успеешь.
— Надоело ждать. Отдохнуть, отлежаться, отоспаться, ни о чем не думать. Во житуха!
Антонина выдвинула ящик стола, положила внутрь привезенные бумаги.
— Говори, зачем пришла, — спросила.
— Повидаться. Не рада, что ли?
— Опять какую-нибудь гадость принесла?
— А когда такое было? Всегда только радостное, только полезное.
— Если сплетни, слушать не буду. Я сейчас из церкви. Не хочу мараться.
— Сплетен нет, есть вопрос. — Нинка нагнулась, поправила чулок. — Не знаешь, зачем твой муженек к моему капитану в ментуру заглядывал?
— Когда?
— Днями.
— Откуда тебе известно?
— Мне все известно.
— Ну заглядывал, и что? Кому какое дело?
Нинка с возмущенным удивлением откинулась назад:
— Совсем не въезжаешь, что ли?.. Твой Артурчик шастает по ментовке, выспрашивает что-то, вынюхивает, наводит справки. Тебя это не волнует?
— Ни грамма.
— А напрасно. Привела в дом молодого бычка, держи на привязи.
Антонина привстала:
— Нин, иди с богом. Не искушай. Мне глубоко плевать, куда мой муж ездил, с кем разговаривал. Плевать! Иди…
Нинка тоже поднялась, усмехнулась:
— Скажу, только не упади. Обопрись на костыли.
— Нина, сейчас этим костылем огрею.
— Там второй стоит. — Нинка подошла к двери, оглянулась. — Из-за Насти хлопчик волнуется. Из-за той гадины, которую ты пригрела. Ты на костылях, а он в это время в ментовке. Переживает, бедный, страдает, места не находит.
Антонина двинулась к ней, прихватив костыль.
— Уйди.
— Потому что сказать нечего! Потому что старая дура! — Нинка толкнула задом дверь. — Гляди, Тонька, обведут вокруг пальца, останешься ни с чем и хрен кому будешь нужна! — и вывалилась в коридор.
Антонина с беспомощной яростью прижала спиной дверь, застонала, заскрежетала зубами, замерла. Потом медленно доковыляла до стола, выдвинула ящик с бумагами, стала разбираться в них.
Ужинали во дворе ближе к вечеру. Хамид собрал кастрюльки, бидончики, сложил все в небольшую, на мягких колесиках тележку, покатил к калитке.
— Приятного аппетита.
— Спасибо, дорогой. — Артур налил горячего наваристого супа сначала жене, потом себе. — Может, по рюмашке?
— Как хочешь.
Он поспешил в дом за выпивкой, Антонина дотянулась до его мобильника, полистала звонки. Нашла то, что искала — «Настя». Несколько звонков. Услышав шаги, быстро положила телефон на место.
Артур поставил две рюмки на стол, налил в них золотистой жидкости.
— Ну, за что?
— За тебя, — усмехнулась Антонина.
— Почему вдруг?
— Мне так хочется.
— Даже возражать не буду. Следующую за тебя.
Чокнулись, выпили, стали молча есть.
— Чего Нинка приходила? — спросил Гордеев.
— Просто так. По-бабьи.
— Опять что-нибудь про меня?
— Можно подумать, других разговоров у нее нет. Влюбилась в одного дальнобойщика, теперь страдает. Ждет, когда поедет обратно.
— Никогда! — засмеялся Артур. — Будет объезжать десятой дорогой!
Антонина помолчала, помешивая суп, произнесла задумчиво:
— Все время из головы Настя не выходит.
— С чего это вдруг?
— Как-то странно. Была-была и вдруг пропала. Как бы чего не случилось.
— А что может случиться? Девка молодая, вольная, к тому же с документами на руках. Гуляй на все четыре стороны! Как говорят, от моря до моря!
— А как это тебе удалось так быстро сделать для нее паспорт?
— Ничего мне не удавалось! — пожал плечами Артур. — Сам удивился, что все так легко вышло. Ты же звонила своему знакомому менту.
— Да, таких людей терять нельзя.
— Каких людей?.. Кого терять? — не понял Артур. — Настю, что ли?
— Нет, не Настю. Таких, как наш капитан. Он как бы свой, знакомый. Всегда нужно поддерживать отношения.
— Зачем? — Гордеев отложил ложку.
— Мало ли что бывает в жизни. Соломку всегда не мешает подложить по спинку.
— От такой соломки вся спина будет в колючках.
