духом и поцеловал её, зная, что это были не те же уста, как в ту ночь. Он уже хотел
отказаться от неё, но увидел, как слёзы текут по женским щекам. Не только одна или две, а
целый поток. Её фартук на груди промок до нитки, но плечи Берты не двигались и она не
издавала ни звука. Шея женщины была розовой, мокрой, и солёной, когда он её целовал. Она
резко встала, вытерла свои руки о сухой передник и пошла в спальню, которая находилась
напротив кухни. Там Берта задёрнула зелёные шторы на окне и отвязала свой фартук. Стянув
с себя ботинки, юбку и блузку, она легла на кровать. Карстен Лексов стащил с себя брюки,
рубашку и чулки, положив всё на пол перед кроватью. Учитель пришёл к ней и взял за руку,
пока думал о ночи в саду. "Тогда он любил ошибку, а целовал не того человека, которого
нужно? Или любил того человека, которого нужно, а целовал ошибку? Возможно, там не
было яблочного вкуса между рыбой и солью?"
Всё-таки на протяжении всего времени, которое Карстен Лексов провёл в кровати
Берты, её слёзы струились по лицу как два морских щупальца.
В ту же ночь она спала со своим мужем, который получил на ужин чёрный хлеб с
крабами и глазунью. В кухне стояли земляные клубни георгинов, а в сумеречном свете
кухонная лампа желтовато светилась. Берта сказала, что господин Лексов проходил мимо и
это он мог бы занёсти корзинку.
— Господин Лексов, всё хорошо. Каникулы. Цветы. Посреди войны.
ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ
HTTP://VK.COM/LOVELIT
Хиннерк пренебрежительно сопел, отрезал себе кусок хлеба и отправлял его вилкой в
рот. Берта наблюдала, как при этом несколько нежных розовых крабов упали с хлеба обратно
на тарелку.
Девять месяцев спустя Инга появилась на свет. Во время одной из редких, страшных,
зимних гроз; шёл град размером с большую вишню, а молнии сверкали через вздрагивающий
сумрак. Фрау Кооп помогала Берте при родах и клялась, что молния ударила сквозь дом и
ушла в землю через громоотвод.
— И если бы положили младенца в ванну, то он был бы мёртв.
И чаще всего она добавляла:
— Но однако что-то получилось "де Люттйе", бедная девочка.
(
этом присутствовала Розмари, то спрашивала с несколько ясным голосом, чем обычно:
— Бедный беззащитный ребёнок, да?
Фрау Кооп недоверчиво смотрела. Но точно не знала, что должна говорить, и вместо
этого закутывала себя в красноречивое молчание.
Господин Лексов перестал говорить и с надеждой посмотрел на меня. Я перестала
мечтать и в оцепенении села.
— Извините, пожалуйста.
— Я спросил: "Она никогда не говорила обо мне?"
— Итак, о ком речь?
— Берта.
— Нет, господин Лексов, мне очень жаль. Мне нет, и позже тоже нет. Ну...
— Да?
— Один, два раза, но нет, я не знаю. Она два раза кричала: "Учитель здесь", когда кто-
нибудь входил, но больше я не могу вспомнить.
Господин Лексов кивнул, опустив взгляд вниз.
Я встала.
— Большое спасибо, я действительно ценю все сведения, которые вы мне рассказали.
— Ну, так много было не настоящего. Но не стоит благодарности. Пожалуйста,
передайте "привет" своей матери и тётям.
— Ох, пожалуйста, не вставайте. Я просто вытолкну мой велосипед наружу и закрою за
собой калитку.
— Это велосипед Хиннерка Люншена.
— Вы правы, это он. Он ещё отлично едет.
Господин Лексов кивнул на велосипед и закрыл глаза.
ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ
HTTP://VK.COM/LOVELIT
Глава 10.
Я поехала назад к дому. Я должна была неторопливо обдумать и понять для себя самой,
что должно произойти с моим наследством. Вероятно, я должна была лучше слушать
господина Лексова, вместо того, чтобы дремать там перед ним в саду, но кто сказал, что его
история была правдивее, чем мои дневные грёзы? В конце концов, тётя Инга всегда была
таинственной женщиной, легенды ей подходили.
Насколько правдивыми были истории, которые рассказывались кому-то одному, и
насколько верна та, которую я себе составила из воспоминаний, предположений, фантазий и
тайком подслушанного? Иногда изобретённые задним числом истории становились
правдивыми, и некоторые истории изобретали правду.
Правда была тесно связана с забвением, я знала об этом, так как ещё читала словари,
энциклопедии, каталоги и другие справочные пособия. В греческом языке для правды было
слово "алетайа", а в царстве мёртвых текла скрытая река забвения. Тот, кто пил воду этой
реки, оставлял свои воспоминания так же, как раньше оставлял свой грешный мир, и таким
образом готовился к жизни в царстве теней. Вместе с тем, правда была незабываемой.
Однако имело ли смысл искать правду как раз там, где забвения не было? Не предпочитала
ли правда прятаться как раз в щелях и дырах памяти? Со словами я также не продвинулась
вперёд.
