Вкус Парижа полностью

– Я знаю, – кивнула я, вероятно, рискуя показаться навязчивой.

Мы сели в Марэ за крошечный столик возле кафе во французском стиле. Наши стулья стояли так близко, что до моих ноздрей доносился аромат одеколона Гастона, а мне пришлось переставить ноги, чтобы наши коленки не соприкасались. Я чувствовала неловкость, сидя так близко к нему, но при этом невероятно наслаждалась. Его будто вырубленные из камня скулы и темные выразительные глаза волновали меня до потери пульса.

Гастон заказал два бокала rosé и мороженое.

– Мы называем это piscine, – сообщил он, медленно сталкивая с ложечки в бокал два кубика льда.

– Как «бассейн»? – спросила я.

– Oui.

– Но я думала, что нельзя добавлять лед в вино. Что это кощунство, – лукаво заметила я.

– Э-э-э, но сейчас лето, и мы во Франции. Мы так делаем. – Он пожал плечами. – Но в хорошее, качественное вино вы никогда не положите лед. Тут вы совершенно правы.

Мне словно подарили золотую звезду.

Rosé было прохладным и кисленьким, и после длинного рабочего дня мне отчаянно хотелось выпить его залпом. Я сделала большой глоток, чтобы успокоить нервы и, выгадав время, придумать, что еще сказать. Мне меньше всего хотелось бубнить что-то о себе, когда передо мной сидел такой красивый мужчина. Тут было так много места для ошибки.

– А чем вы занимаетесь в Париже? – спросила я.

– О, разными вещами, – ответил он – с неохотой. – Лучше расскажите мне о себе. Расскажите об Австралии. Как лучше всего приготовить кенгуру?

«Он пошутил?» – удивилась я, озадаченная его вопросом. Я принужденно засмеялась и рассказала Гастону про мою жизнь в Мельбурне, сильно приукрасив. Вроде бы у меня получилось неплохо, потому что он заинтересовался, задавал много вопросов и заставлял меня говорить.

Он полностью расслабился, сидел нога на ногу, а рубашка была расстегнута так, чтобы я могла видеть его загорелую грудь. Он с наслаждением потягивал вино, словно делал это всю жизнь.

Я видела, как оценивали его взглядом другие женщины, проходя мимо; он был словно маяк для окружающих. Мне даже показалось, что я замечала в их глазах ревность, когда они понимали, что он сидит со мной. Но его взгляд был устремлен на меня, он флиртовал со мной. Трудная ситуация. Я так давно не была в центре внимания мужчины, что у меня закружилась голова. Мне казалось, что Гастон глядел на меня с искренним обожанием, и благодарила Бога, что решила после работы выпить эспрессо.

– А где вы живете? – спросил Гастон, когда мы принялись за второй благословенный бокал вина. Прощупывал, готова ли я на секс?

– В том красивом маленьком отеле, – молвила я, радуясь, что остановилась в таком шикарном месте. – Но я почти там не бываю, – продолжала я, пытаясь создать впечатление, что у меня бурный светский календарь. – Сейчас идеальный сезон для пикников у Сены и в Люксембургском саду.

Потом я детально описала мою одержимость огромным ассортиментом деликатесов из французских супермаркетов и гастрономов. Я не преувеличивала, когда сказала ему, что могу целыми днями рассматривать продукты и ходить по торговым залам. Потрясающего выбора йогуртов и других молочных десертов было достаточно, чтобы занять меня на несколько часов.

– Так вы любите еду? – понимающе кивнул он.

– Да, люблю, – ответила я с энтузиазмом. – Особенно французскую. Господи, я нашла тут сырную лавку, которая совершенно зацепила меня…

Несмотря на все мои усилия избежать этого, я теперь буквально захлебывалась от восторга. И заставила себя тормознуть и больше не говорить о лавке Сержа, чтобы не выглядеть сумасшедшей.

– Лучше вы расскажите о себе. Вы живете один? – Я сменила тему и попала в точку.

Когда он сказал, что живет в своих соло-апартаментах почти десять лет, я не могла стереть с лица улыбку.

В качестве дополнительной информации, которую я сумела собрать, будучи в полуобмороке от обаяния и красоты Гастона, я узнала, что он родился в Париже и не жил больше нигде. Здесь он учился в школе и универе и, как многие обеспеченные парижане, проводил каникулы на Лазурном берегу. Он сказал мне, что давно мечтает побывать в Австралии. Что там все живут просто и красиво. Может, я помогу ему осуществить его мечту?

Я забыла, что у Гастона были планы на вечер, и огорчилась, когда он неожиданно взглянул на часы и сказал, что ему пора идти. Он положил на столик банкноту в двадцать евро, встал и поцеловал меня в обе щеки. Задержался ли он просто чуть дольше, чем требовалось? Или я забегаю вперед? Перед уходом он спросил у меня номер телефона, и я с радостью написала его на салфетке трясущимися руками.

Глядя на его удаляющийся крепкий зад, я вспомнила, что Крис советовал мне узнать, холост ли Гастон. Мне определенно казалось: да, холост, но я не хотела делать поспешные выводы. Надо дождаться второго свидания, чтобы убедиться в этом.