Я завистливо слушала, а рассказ Гастона был прерван лишь неслышным появлением официанта перед нашим столиком.
–
–
– О, добрый вечер, – произнес по-английски официант, не моргнув глазом. – Если вы хотите, я объясню вам меню. – Он посмотрел на нас с Гастоном так, словно мы зря отнимали у него время.
–
Гастон посмотрел на меня и улыбнулся. Я спросила, почему он велел официанту рассказать про меню и напитки по-французски, а не по-английски.
– Это важно для обзора, – быстро ответил он. – Еще мне хотелось, чтобы он оставил нас в покое и дал возможность ближе познакомиться. Я заказал нам бутылку вина; надеюсь, ты не против. – Он заглянул мне в глаза, и я растаяла и расслабилась.
– Значит, я помогаю тебе написать рецензию на этот ресторан?
– Некоторым образом. Надеюсь, ты не против разделить со мной блюда.
Я заверила его, что не против.
– Как тебе нравится жить с Клотильдой? – поинтересовался Гастон.
– Господи, очень нравится! – искренне воскликнула я.
– Она не кажется тебе странной? Когда мы были детьми, ее всегда дразнили. Мне было так неловко. Она никогда не чувствовала себя комфортно в собственном теле.
Я тут же возмутилась.
– Погляди на нее сейчас. Она модель.
– В некотором роде, – усмехнулся Гастон.
Когда к нашему столику вернулся официант с вином, Гастон сделал заказ для нас двоих. А мне объяснил, что мы должны попробовать три блюда: голубя, пирог и шоколадный тарт. Я никогда прежде не ела голубя и представила себе, как на кухне готовят этих летающих по Парижу уличных крыс. При мысли об этом у меня пропал аппетит, но это была территория Гастона, а он, кажется, знал, что делает.
Все было просто – никакого бальзама для губ или средства для очищения неба, которые ассоциировались у меня с шикарными французскими ресторанами. Место было безмерно шикарным и, ясное дело, не собиралось предлагать бесплатные радости. Когда прибыли блюда, Гастон все сфоткал, стараясь показать их под разным углом, а я тем временем запустила руку в хлебную корзинку с бо́льшим аппетитом, чем надеялась показать. «
– Что скажешь,
– Неплохо, – ответила я, сдерживая тошноту. Несмотря на все усилия, я не могла отделаться от мыслей о грязных птицах.
Гастон рассказывал мне о парижских ресторанах, и я слушала, пораженная его глубокими познаниями. Он подробно описал, как все изменилось за последнее десятилетие. Если до этого кухни были лишены восхитительных инноваций долгое время, еще со времен Поля Бокюза и его «новой кухни», то теперь город снова стал домом для большинства лучших на свете ресторанов. Гастон не любил традиционные французские обеды – со скатертями в красную клетку и пожилыми корпулентными официантами – и предпочитал новый, современный стиль. Он так и сыпал именами молодых шеф-поваров, возглавивших ренессанс французской кухни.
Мне не хватило смелости сказать, что мне все нравилось в традиционных парижских пивных и бистро, даже стереотипные салфетки на столах. Я чувствовала себя ужасно неквалифицированной, чтобы спорить о трендах, поэтому просто кивала, любуясь точеными скулами Гастона и его волевым подбородком. Кивала и гадала, хорошо ли он целуется.
Подошел официант, чтобы убрать наши тарелки, и принес нам меню десертов. Я спросила у Гастона, закажем ли мы сыр, с нетерпением дожидаясь подходящего момента, чтобы продемонстрировать мои собственные познания и рассказать про мое пари.
– Элла, любой может купить в Париже хороший сыр. Давай закажем этот шоколадный тарт, о котором я говорил, и еще один десерт на твой выбор и посмотрим, на что способна здешняя кухня.
Я поникла и не осмелилась упомянуть про мой спор с Сержем. Вместо этого я заказала десерт с загадочным названием «Яблоко в яблоке», а Гастон – «Упс, мой тарт». К тому времени, когда прибыл десерт, мы допили до последней капли нашу бутылку. Я все еще переносила вино не так, как французы, и уже чувствовала себя восхитительно свободной и раскованной.
