— Босс не сдастся. Он ведь никогда не сдается. — пытается меня успокоить мужчина. Я же мотаю головой.
— Он… — реву, понимая, что он видел Андрея, что я не остановила его…
А ведь я могла задержать. Прижаться к груди, не отпускать. Позволить сразу надеть этот символ прошлого.
— Вероника.
Максим садится рядом со мной на корточки, пока меня буквально кромсает внутри. Только договорить ему не дает раздающийся на весь коридор голос.
— А я и думаю, что это за жена нарисовалась тут!
Слышу ее и зверею…в прямом смысле. Откуда берутся силы, чтобы моментально встать с пола и двинуться на эту стерву, не знаю. Подопечный Артура не успевает среагировать.
— Ты!!! — чуть ли не бегу, глазами убивая это не человеческое существо: — Это ты!!!
Та ярость, что готова вылиться наружу собрана за все те года, за всю ложь, за всю подлость и наши испорченные жизни.
— Я засажу тебя!!! Будешь гнить в тюрьме!!!
Максим пытается оторвать меня от нее, а я с бегущими дорожками слез и красными глазами испепеляющего гнева трясу это подобие женщины.
— Отпусти, больная! Охрана!
— Думаешь, никто не поймет, что это ты, тварь?! — хватаю за волосы, опуская ее надменное лицо и шиплю в ухо: — Ты даже не представляешь на что я буду способна! Молись, чтобы Артур открыл глаза! — скриплю, сжимая зубы: — Если он не выйдет с этой больницы… — гоню ком в горле: — Я отправлю тебя на тот свет своими руками!
— И там мы будем с ним снова вместе! — ехидно отвечает, корча лицо в гримасе боли.
— Ты никогда…никогда не была с ним! Ни одной минуты… А знаешь почему?! — прищуриваюсь, сильнее оттягивая ее патлы: — Потому что там была я! С первой, твою мать, минуты! — отшвыриваю от себя эту грязь, стараясь сделать глубокий вдох.
Вот только кислорода в легких это не прибавляет.
— Я нормально… — поднимаю руки, успокаивая Максима, который двигается на женщину и подзывает еще кого-то.
Оседаю на пол у стены рядом с раздвижными дверьми реанимации.
Резко нападает слабость, когда не хочется абсолютно ничего. Тихие слезы катятся из глаз и я молюсь, действительно, молюсь всем возможным силам и энергиям.
Я не смогу…я не переживу. Уверенность в этом, как в собственном имени.
Звучит какой-то сигнал и проем медленно увеличивается. Поднимаюсь с пола в ожидании врачей. Несколько человек в халатах выходят, а Максим встает рядом со мной.
Мужчина в возрасте, в очках словно невесомо сидящих на его носу, молча снимает головной убор врачебной формы, разглядывая нас по очереди.
— Родственники? — устало спрашивает он.
Судорожно киваем, глазами умоляя сказать хоть что-то.
Он принимает ответ и больше не задает вопросов, а потом… потом поджимает губы и опускает глаза.
Собственный вой раздается на весь коридор. Хватаюсь за стену, рядом что-то мелькает наверно руки, но физически я не чувствую совершенно ничего. Только боль. Адскую боль, словно наживую мне оставляют надрезы по всему телу, и я не могу сопротивляться. Мне просто некуда деться. Снова.
— Мы сделали все, что было в наших силах…
Резко подскакиваю в идеально белом помещении. Голова мутная, а усталость такой степени, что не хочется даже двигаться.
Осматриваюсь, находясь в полной прострации.
И по мере того как прихожу в себя, ужас накрывает беспросветным полотном. Слезы автоматически запускаются без моего участия.
Без остановки прокручивая слова врача, вскакиваю с койки и выбегаю из палаты. Но тут же попадаю в капкан рук.
— Вероника! Вероника! — Максим крепко удерживает, пока дергаюсь в каких-то отчаянных судорогах. — Отпусти! Мне надо к нему! Отпусти! — кричу хриплым воем, оставляя кулаки на груди мужчины: — Отпусти! Я должна ему сказать…
Разом силы покидают, а я захожусь в новой истерике. Сползаю на пол, не веря, что все это происходит со мной.
— Вероника! — Максим с серьезным лицом хватает за руки, и пытается удержать, поймав мой потерянный взгляд: — Ты его увидишь! Потерпи немного!
То, как он держится вводит в какую-то нелепую обиду.
— Тебе надо собраться, там в коридоре… — указывает куда-то в сторону: — Панкратова с тяжелой артиллерией.
Ничего не понимаю, хлопаю на него глазами, с которых срываются бесконечные слезы.
— Мать Артура и отец Абрамова.
Отрицательно качаю головой, мне ничего не надо. Мне плевать на них всех, ни один из них никогда не любил его. Для них потеря Артура — это дележка фирмы, денег, имущества, помпезный вечер в честь него. Они даже не представляют, каково это терять.
— Он потом наругает нас… — уверенным шепотом заявляет Максим, заставляя горько улыбнуться сквозь слезы.
Киваю, стараясь вдохнуть побольше воздуха.
— Ладно. — пытаюсь подняться, но с первого раза не получается: — Пусть ругает…пусть хоть что угодно делает, Максим. — смотрю с болью в глазах, кроме нее вообще ничего не чувствую. — Голову выше, и вперед. — кивает, провожая обратно в палату: — Сейчас приведите себя в порядок, а после…я договорюсь о том, чтобы увидеть его. К ни го ед . нет
