И на работе у мамы и Вольфганга общественная работа сплелась в один клубок со служебными обязанностями. И нельзя понять, что важнее. Нужно оборудовать ленинские красные уголки, добиваться новых побед в коммунистическом труде, участвовать в коллективной самодеятельности, искоренять алкоголизм, экономить народное имущество, побеждать в социалистическом соревновании и так далее и тому подобное. Однако они, в отличие от Суламифи, стараются, по возможности, уклониться от навязываемых глупостей.
Нам с Колей казалось, что перемены вряд ли затронут жизнь маляров, — как красили, так и будем красить, поплевывая. Ничего подобного. Длинные руки системы социалистического труда схватили нас за шиворот в Детской больнице и заставили вступить в бригаду штукатуров 1-го строительного района Риги, который теперь входит в Государственное строительное предприятие. Раньше я думал, что бригады и бригадиры бывают в конторах, где установлены военные порядки, — в армии, в полиции и еще на железной дороге, да, вишь, как заблуждался — в СССР бригады повсюду. На советском трудовом фронте без военизированных атрибутов никак не обойтись. Бригада маляров, бригада дворников… может, есть и бригада девиц коммунистических радостей?
С покраски палат и коридоров нас в начале октября перебросили на работу в строящемся новом изоляторе. Хорошо, что рядом. Николаю работа штукатура знакома, меня вначале ставят мешать раствор, но со временем Колины советы и божья помощь помогают мне получить новые навыки. Кельма и затирка становятся все послушнее в моих руках.
Начальство предлагает работать в ударном темпе и двухнедельную работу выполнить за десять дней, да еще и сэкономить материалы, повысить качество и выпустить стенгазету. С губ Коли и других мастеров то и дело срываются крепкие словечки, они ударяются о стены новостройки и осыпаются на землю.
— Вот тебе, стена, и стенгазета! — Коля яростно приклеивает газету «Циня» к мокрой штукатурке. — Чем плохо? — он смотрит на остальных. Большинство похихикивает втихомолку, но Илмар Гауза возражает.
— Не погань мою работу!
— Ах, ты ж! Бумага такая же гладкая, как и твоя мазня. А заодно и стенгазета.
— Лучше сними, пока кто-то из начальства не заметил, — бригадир Калныньш выглядит встревоженным. — А то еще возьмут под белы руки и поведут на проработку.
Жаль, а мне понравилась Колина придумка. Неохотно сдираю со стены печатный лист и, скомкав, подбиваю ногой как футбольный мяч.
— Не надо бы пинать ногами центральный орган Коммунистической партии Латвии, — кто-то шепчет мне в ухо. — Большевистские соглядатаи не дремлют.
— Так мы ж все свои… — мне трудно поверить, что среди порядочных трудяг могут оказаться стукачи.
— А хоть бы и так, но нынче ведь и не скажешь, кто завтра утром придет в пальто наизнанку.
— Ты говоришь загадками.
— А ты как хотел? В Эс-эс-эс-эр только малые дети могут говорить, что думают, даито, спрятавшись под маминой юбкой.
— Ах, вот как! А говорят, что в Советском Союзе самая свободная свобода слова во всем мире.
— Забудь и молчи! Ты, конечно, еще зеленый, но на дурака не похож.
Слов нет. Там, где все от страха стали серьезными, моя легкомысленная болтовня звучит, как шутки врага народа. Невыносимо. Идти по узкому канату темной ночью безопаснее, чем разговаривать в советской стране. Ха, в несусветской стране… Надо будет сказать Коле. Ему понравится.
Когда штукатурка высохла, нам привезли краску с Рижской фабрики свинцовых красок. Коля мрачно ходит вокруг бочек. Одну так саданул ногой, что она заухала.
— И что этим будут мазать?
— Стены, — говорит бригадир.
— Снаружи?
— Нет, изнутри.
— Свинцовой краской изнутри? Они что — полные идиоты? Детскую больницу свинцовыми белилами?
— Я тебя понимаю, но нам другую не дают, — Калниньш не знает, куда деваться. — Вон идет заместитель начальника.
— А, Гольдман! Когда-то железяки старые на Агенскалне скупал, а теперь в полуначальники строительства выбился. И как это еще его министром не назначили.
— Тише ты, а то услышит.
— Никакого тише не будет, — Коля идет навстречу заместителю начальника. — Господин Гольдман…
— Товарищ, — поправляет Гольдман. — Товарищ Гольдман. В чем дело?
— Товарищ Гольдман, с тех пор, как Латвия присоединилась к Женевской конвенции, использование свинцовых красок при внутренних работах категорически запрещено. Уже давно, — поясняет Николай, пока я удивленно таращу глаза.
– ты, какой умник! — краснеет Гольдман. — Что такое Женева? Женева — гнездо извращенцев, и Советскому Союзу нет никакого дела до всяких фашистских кон… конций. Советские свинцовые белила не могут нанести вред детям трудящихся. Ясно?
— Да, — присвистнул бригадир.
— Хорош болтать. Пора красить, — Гауза откручивает пробку. — Белее колера не найти.
— Правильно, товарищ. А если я еще услышу антиправительственные речи, наш разговор может закончиться в другом месте, — Гольдман пялится на Николая, который носком сапога пинает бочку с краской. — И берегите народное имущество! Ты меня слы?
— Слышу-слышу, — Коля с наигранной покорностью отступает на три шага.
— Как тебя зовут?
— Николай.
— Фамилия?
