Сглотнуть могу, но жжет нестерпимо. Я бы не против, чтобы слюна стекала через уголок рта, но мускулы горла решают по-своему — они сталкивают слюну вниз без остановки. Раньше казалось, что я и не глотаю вовсе, слюна сама собой стекала, куда надо, а теперь я только и делаю, что глотаю, глотаю…
— Отвечай глазами!
Легко сказать. Верчу глазными яблоками во все стороны, но вряд ли Тамара может что-нибудь понять из моего кривляния.
— Больно, да? — нетрудно догадаться. — Расслабься и постарайся не думать об этом. Через день-два будет уже гораздо легче.
Замечаю на столе стакан воды с соломинкой. Тут же ужасно захотелось пить. Чего она еще ждет? Не отводя глаз, пялюсь на стакан, наконец она замечает мой взгляд и понимает, чего я хочу.
— Сейчас попьешь. Только втягивай медленно, не навреди себе.
Пить, оказывается, непросто, но влага сейчас — самое главное. Стакан быстро пустеет, хочется еще, но не успеваю подать знак, поскольку входит женщина в белом халате. Она старше Тамары, наверно, доктор?
— Пьем водичку? Хорошо, нужно выполаскивать. Вчера такой душок стоял, что с ног сшибало. Где был разум? Напились и стрельбу затеяли. Еще настреляетесь… — склонившись, она быстро осматривает мое лицо, потом откуда-то вынимает блестящую металлическую пластинку и пытается с ее помощью открыть мне рот. — Ну-ну, не напрягаемся, мне нужно посмотреть язык.
Пытаюсь расслабиться, но более-менее широко раскрыть рот не удается ни мне, ни ей. Слава Богу, врачихе достаточно и того, что получилось.
— Хорошо, — удовлетворенно говорит она. — Лежите спокойно, слушайте меня, Тамару и встанете на ноги. Тогда сможете бежать на фронт и стрелять до одури.
Хочу возразить, что я не стрелял и по фронту не тоскую, но сказать ничего не могу, да и она быстро уходит.
— Это твой доктор. Она делала операцию.
Интересно, как сильно я пострадал? Как об этом спросить? Руками показываю, что мне нужны бумага и ручка.
— Да, принесу, — Тамара вынимает из фаянсового сосуда что-то маленькое и серое. — Это та самая пуля. Хочешь посмотреть?
Конечно, хочу! Кроме грусти и сожаления, маленький свинцовый цилиндрик с расплющенным торцом других эмоций не вызывает. Как бы там ни было, хочу сохранить его на память. Не уверен, что Тамара отгадает мой вопрос, и все-таки кончиками пальцев провожу по губам, по щекам.
— Хочешь знать, что с тобой случилось? Пуля пробила щеку, сломала два зуба, разорвала язык и застряла в верхней челюсти. Щека и язык зашиты, челюсть не сломана, но в кости есть трещина, нужно ждать, пока зарастет. А зубы… потом вставишь новые. Не смертельно, но придется потерпеть. Какое-то время… Есть хочешь? Могу предложить овсяный тум… ах, да, тебе, наверно, в туалет нужно. Я помогу.
Медленно поворачивая голову, даю понять, что не хочу ни того, ни другого.
— Знаю, знаю, можешь и сам. Но поначалу будет лучше под присмотром.
Тамара вкалывает мне лекарство и велит лежать спокойно.
— Ребята божились, что вы баловались с револьвером и тот случайно выстрелил. Доктор в это не верит. Будь выстрел с близкого расстояния, ты бы так легко не отделался.
Мои глаза напряженно молчат.
— Не бойся, мы никому не скажем. Отдыхай, я потом еще зайду, — говорит Тамара и увозит медицинский столик.
Оставшись в одиночестве, думаю о том, что самолеты сбрасывают бомбы где-то за Даугавой, немецкая пехота еще не появилась, а я уже стал жертвой войны. Смешно! Улыбнулся б, не будь так больно. Чувствовал же, что добром не кончится, а все равно поперся с ними. Да уж, отметил Лиго — так отметил!
— Мы на минутку!
— Только посмотреть, как он там, — из коридора доносятся голоса Рудиса и Карлиса.
— Нет! — строго говорит Тамара. — Ему нужен покой, а вы его только растеребите.
— Ты не понимаешь! Что он о нас подумает. Друзья одного бросили, даже навестить не приходят. А ты знаешь, что Матис мне жизнь спас! Я должен его поблагодарить!
Хлопает дверь. Похоже, Тамара прислонилась в ней спиной.
— Спас жизнь — как это понимать? Ты же сказал, что случайно вышло. Так кто тогда стрелял?
Воцаряется молчание. Хотя все происходит за стеной, нетрудно представить усмешку на лице Тамары и обоих смущенных друзей.
— Ну… там была такая кутерьма, кто теперь разберет, — Рудис все-таки начинает сочинять. — Вечер Лиго, костер, сама понимаешь…
— Понимаю, тут Детская больница, но не нужно и меня считать ребенком. И сказки рассказывать.
— Тамарочка, дорогая, никто тебе сказки не рассказывает… так-так и не пустишь?
— Нет! Приходите через пару дней… нет, лучше через три. И трезвые, понятно? Выпивших не пущу.
— Ну, когда это…
— Хотя бы скажи, что приходили, хорошо?
— Об этом скажу.
Ничего себе — жизнь спас. От слов Рудиса становится неловко. Незаслуженная похвала. Что это ему в голову пришло? Ничего же я не делал… может, Рудис имеет в виду тот момент, когда я прижал его к земле? Если б не пригнул, в него бы пуля попала? Может, и так, но я же не специально на ее пути оказался… Любит он преувеличивать… Да что я! Как сразу не дошло — Рудис так сказал, чтобы разжалобить и уговорить Тамару. Ну да, скорее всего, так и есть.
