Просыпаюсь, когда солнце уже высоко. Все тихо. Сквозь сон чудилось, что где-то далеко стреляют и взрывают, но, скорее всего, это был только сон. В окно доносятся птичьи голоса, и больше ничего. Но куда Рудис подевался? Идти снова звонить? Неохота… Ой, Коля! Нужно было ему сообщить, что со мной все в порядке. Но как — телефона в Скуиняс нет. Наяривать такой кусок туда и обратно? Будь у велика покрышки в порядке… Алвина! Она сегодня везет молоко в магазин. Смотрю на часы — несколько минут десятого. Может, уже и поздно. Ну только если она задержалась, ожидая привоза товаров. Второпях натягиваю одежду и выметаюсь. Если побегу наперерез, может, повезет. Да, мне повезло. Пегий Принц стоит, привязанный к столбу, пока Алвина покупает прессу в киоске на улице Робежу. Прибавляю ходу и появляюсь перед нею. Сообщаю, что еще какой денек задержусь дома, пусть Коля не волнуется. Хозяйка добродушно грозит пальцем, мол, будь осторожен, и уходит к своей телеге. Я тоже покупаю «Циню». Газетам верить нельзя, но просмотреть нужно. Сразу в глаза бросается декрет о мобилизации военнообязанных. М-да, я числюсь в резервистах… Ну и? Неужели они думают, что после всего, что случилось, я вступлю в Красную армию и буду защищать советскую родину? Потерпят. Меня нет дома, и газеты я не читаю. Ищите ветра в поле, товарищи!
Пока меня не было, кажется, никто не заходил. Ну нет, так нет. Сегодня еще подожду, но, если завтра утром не придет, подамся обратно в Скуиняс. Сколько можно ждать.
Быстро завтракаю и иду в беседку почитать «Циню». Объявлено военное положение. Каждый трудоспособный должен участвовать в подготовке убежищ полевого типа, чтобы жители могли укрыться во время воздушных налетов. Что дальше? С восьми вечера до пяти утра нельзя выходить на улицу. Граждан, которые нарушат приказ и проявят непослушание, будут рассматривать как врагов советской власти и судить по всей строгости законов военного времени. Звучит устрашающе. Чтобы не испортить настроение, быстро пробегаю взглядом только по заголовкам. Врага уничтожим. Всеми силами поможем фронтовикам. Обеспечим победу Красной армии. Трудящиеся Лиепаи обязуются работать, как никогда, сознательно и дисциплинированно. Такое ощущение, что все с каменными лицами вкалывают до седьмого пота или чистят ружья красноармейцам. «Падение Парижа», роман Ильи Эренбурга, 25-е продолжение. Вышел шестой номер журнала «Карогс». Немецкие оккупанты обрекли народ Бельгии на голод. Пропаганда в условиях начавшейся войны. Физическая культура в сложившихся обстоятельствах. Петров возглавляет колонну идущих. Готовы к борьбе с историческим врагом латышского народа. Оживление на семейных садовых участках. Продают беговые коньки, 42 размер…
Все, газета закончилась. По инерции пробегаю кое-какие бытовые заметки из мирной жизни, но в целом тон газеты — боевой. Опять нужно к чему-то быть готовым, опять… Невыносимо, как утомляет смена власти! Хочет заорать — да пошли вы все к чертям со своей войной и оставьте меня в покое! Возвращаюсь в дом и ложусь в постель. А что делать, перед войной нужно отдохнуть. И почитать какой-нибудь роман, чтобы успокоиться. Дотягиваюсь до книжной полки и вытягиваю наудачу. Александре Грине, «Тобаго»[49]. Не знаю, именно его ли моему сердцу не хватало, но пускай будет.
«Даже самая долгая человеческая жизнь подобна быстро летящему дню, вечером которого, оглядываясь назад, нам кажется, что еще недавно был знойный полдень и пройдено совсем немного с того мига, когда в небеса взошло солнце и стала высыхать утренняя роса.
Скоро мое солнышко закатится, и моей усталой душе распахнутся врата иного мира, поскольку что-то должно быть за порогом земной жизни, раз многие говорят об этом и еще больше тех, кто им верит…»
Начало настолько убаюкивающее, что веки стали слипаться, и я уплываю на Тобаго моих снов.
— Ничего себе, его можно выносить прямо на кровати! — от громкого ироничного возгласа мои глаза открываются. Ну, конечно, Рудис, кто же еще. — Подъем, вставай! Почему у тебя двери нараспашку?
— Так тут красть нечего, — хоть еще не вполне проснулся, за словом в карман не лезу.
— Привет, Матис! — в дверном проеме замаячил еще один силуэт.
— Привет, — неуверенно отвечаю. Спросонья не могу понять, кто этот второй гость. И стоит он в тени шкафа. Чтобы рассмотреть, сажусь. — Карлис… так я и думал.
— Приключениями зачитываешься? — Рудис держит в руке «Тобаго». — Настоящие приключения еще только начинаются.
— Не дай Бог.
Рудис слишком резко разбудил меня. Я — как в трансе, подняться выше моих сил, неодолимо хочется рухнуть обратно. И все-таки заставляю себя встать — так или иначе, спать уже не дадут.
— Ты, часом, не с похмелья?
— Нет. Наверно, переспал, голова тупая. Пошли на улицу. Покачаешь.
По пути раздеваюсь до пояса. Рудис берется за рукоятку водяной колонки и начинает энергично качать, пока я, нагнувшись, жду струю холодной воды.
— Ни фига! Пересохло, — Рудис отступает.
— Эх, ты, горожанин! Сперва нужно воздух выгнать.
