– Андрей, ты, наверное, даже не представляешь, – произнёс он с ухмылкой, – скольким мужикам ты сегодня ночью перешёл дорогу. Увёл последнюю красавицу. Даже хорошо, что тебя отправляют на станцию. Ты сам-то рад?
– Рад, – хмуро буркнул я, вложив в радость и мужиков, и красавицу, и климатическую станцию.
– А на Электрощита не обижайся. Он долго тащил эту ношу. Бывают в жизни обстоятельства.
– Да как-то уж очень подло у него это получилось, – неохотно промямлил я. – Мог бы прямо попросить. Я ему даже дом построил. – Мне до слёз стало жалко себя.
– Андрей, мы в течение жизни постоянно кого-нибудь предаём. Обычно так, по мелочи. Но это не может служить для нас оправданием. Согласен?
– Согласен, – осознанно согласился я, за мгновенье перелистав все тёмные страницы своей биографии.
– В христианстве на этот случай есть для нас покаяние, но с точки зрения кармы мы можем только отработать плохие поступки добрыми деяниями. Андрей, ты знаешь, что такое доброе деяние.
– Знаю, – я был готов к ответу. – Это когда не ждёшь в ответ благодарности или иных дивидендов.
– Да. Ты знаешь. Считай, что станция – это твоя карма. Береги ее, она очень важна. Ещё до прихода учёных там что-то было. Много веков подряд, а может и со дня сотворения Мира. Не будет станции, не будет и Попадалова. Возможно, вся Вселенная держится на ней.
– Вселенная держится на кончике конца пса, трясущегося от вожделения, в сорокаградусный мороз, – возразил я.
Конан долго и внимательно посмотрел на меня, видимо, пытаясь понять направление морщинок на моем лице.
– Андрей, если ты немного подумаешь, ты поймёшь, что я сказал тебе то же самое.
Всю ночь мне снился один и тот же сон. Инопланетяне захватывают климатическую станцию, а я, хранитель, спокойно сплю, и меня там нет. Я просыпался с чувством вины – чувствовал себя трусом, негодяем и предателем. Но осознав, что это всего лишь сон, снова засыпал. Наглые пришельцы появлялись вновь, а я оставался тем же самым – трусливым и слабым. Опозоренный, я вновь просыпался, давал себе слово, что в следующем раунде я буду отважным и смелым, и снова погружался в сон. Но ничего не получалось изменить в сюжете: инопланетяне снова захватывали станцию, а я опозоренный убегал. Это колесо непрерывно крутилось в моей голове, и я уже боялся спать, и тем более просыпаться. Но тут появился пёс, из пасти которого высовывался язык и шёл пар. Инопланетяне просто присели от его вида и запросили переговоры. Все подробности не сохранились в моем сознании. Но я был представителем Земли, а инопланетяне были похожи на грибы, только в одежде. Пёс в переговорах не участвовал, он учащённо дышал и дрожал от вожделения. Инопланетяне, все как один, дышали в такт с его дыханием. Ритм усиливался, инопланетяне очень торопились достигнуть договорённостей прежде, чем случится всеобщий оргазм или поллюция. Слава богу, мы договорились раньше, и концовки я не видел. Мы договорились, что они отменяют границы, нации и религии на Земле, а взамен я лечу с ними на рассвете, и без обратного билета. Они сказали, что все равно я уже не успею вернуться, потому что лететь далеко. Я согласился. Они спросили: «Неужели тебе здесь никто не дорог?» Я ответил, что дело не в этом. Я просто не хочу длинной старости, и уже готов.
Проснулся я на рассвете и понял, что пора. Я даже не удивился, что Васильич не спит и уже собрал мне в дорогу баскетбольную сумку с едой. Благо вчера были гости, и еды было много. На сумке была нарисована теннисная ракетка, но это никак не отразилось на ее названии.
– Васильич, а я вроде вчера совсем не пил? – спросил я осторожно.
– Не пил, – подтвердил Васильич, – ты пришёл злой и одинокий. Ужинал на кухне, а когда присоединился к вселенскому диспуту, там уже все напились ещё до тебя.
– Васильич, а грибов я случайно вчера не ел? – и я вдруг пронзительно вспомнил Аркадия Октябриновича: его мухоморку, коз, коралловые грибы и медовуху. И мне снова захотелось на Сежу к иволгам и блеску солнца на речной волне. Но куда там. Лето уже стояло в полный рост – время любви прошло и теперь только забота о потомстве. Леса ещё полны жизнью, но без веселья. Птицам не до песен, да и я снова связан по рукам и ногам: какие-то обрывки и целые канаты обязательств.
– Андрей! Грибы в доме закончились давным-давно. Эклеры ты вчера лопал. Да в чем собственно дело?
Рассказывать Кукушкину о том, что они приходили ко мне ночью, я не стал. Все-таки промежуточное Царство… Да и сам Вольдемар Васильевич был очень тусклый. Вчера полный дом гостей, а сейчас… Я уйду, и он останется совсем один. Я чувствовал, что он хочет, чтобы я позвал его с собой. Но я не мог – мне надо было сначала разобраться самому, где явь, а где грибы. Где я подлец, а где герой.
