– Я не смог туда попасть, – робко ответил я, чувствуя, что моя свободолюбивая робинзонада катится ко всем чертям.
– Воо-ооо-от. Помещение может быть заперто изнутри или снаружи. Если оно не закрыто снаружи, значит оно заперто изнутри. Да ты не бойся!
Никогда мне еще так не хотелось убить Кукушкина за это его «не бойся».
– А ну пошли! – скомандовал я. Понимая, что теперь в одиночку я ни за что не пойду искать вход во второе подземелье.
Когда мы с трудом спустились во второй котлован, картина не отличалась от той, когда я был здесь первый раз. Металлические глухие двери, скорее ворота, вокруг все заросло, никаких тропинок. Сначала я попытался попробовать их открыть в разные стороны, в надежде, что они не заперты, а просто прикрыты, главное разгадать в какую сторону открывать. Не получилось. Я стал сантиметр за сантиметром ощупывать периметр ворот в поисках кнопки, рычага или замочной скважины. Я обернулся, и увидел, что Васильич издалека, с издевкой на лице, наблюдает за моими действиями. И тогда я, изо всех сил забарабанил по воротам. Боковым зрением я увидел, как Васильич пулей вылетел из котлована. Я последовал за ним. Стадное чувство! Если он так шустро убегает, значит, он знает от чего. Васильич потом клялся и зуб давал, что именно я рванул первым.
На обратном пути я думал о том, что легенда о подземных человечках правильная легенда. Иначе как спасти баки с коньяком от разграбления.
Тем не менее, я в сжатые сроки перенес всё электричество из Жориной каморки в дом: и освещение, и холодильник, и телевизор «Рассвет», вдруг Жора вернется, а он ему дорог, все-таки элемент цивилизации – «спокойной ночи малыши» и «собачья жизнь». И неважно, что он не работает. Главное – у тебя есть телевизор? Есть! Никто же потом не уточняет: «А он работает?». Правда, могут поинтересоваться: «А какой марки?». В таком случае лучше соврать: «Закат», тогда все будет по-честному, без обмана.
Все тумблеры, выключатели, включатели и рубильники из Жориной каморки я тоже перенес в дом, не вникая в подробности, кто за что отвечает. Пучок проводов, поднимающийся из подземелья наверх, получился не слабый. Вход в бункер и дверь в Жорину каморку я закрыл. Кстати, ворота в подземелье, действительно закрывались только изнутри. Их невозможно было открыть снаружи. Только попав внутрь через Жорино помещение. Этот факт родил во мне дополнительные мысли.
Из полезных вещей в подземелье я оставил только ружье, так как мой дом не запирался совсем. Но патроны, все до единого, перенёс в дом. Такое спонтанное решение, говорило о том, что я не до конца уверен в отсутствии жизни в соседнем бункере. Ну, а лестницу в котлован мы с Васильичем разобрали. Я бы и сам котлован засыпал, мне бы было так спокойнее.
Но иногда, когда мы с Васильичем, выпивали по рюмке коньяка и сидя на лавочке, решали, не пора ли снова поправить лик Луны на небосводе… Я представлял, как во втором котловане сдвигаются в сторону металлические ворота, на пороге появляются темные фигуры подземных людей. Они утирают пот со лба и закуривают. И потом, как и мы, смотрят на Луну и пускают струйки дыма. Лик Луны в этот момент затуманивается, а я явственно слышу запах табачного дыма.
А потом потекли дни… как капли дождя, похожие друг на друга. Люба регулярно меня навещала. У неё действительно оказался сын от первого брака, второго брака не было, развода, видимо, тоже. Но папа был не местный, по словам Васильича, в глаза его никто не видел и свадьбы тоже. Поэтому все утверждали, что мальчик похож на бабушку, которая в основном и занималась его воспитанием. История была тёмная, и я в неё не лез и подробности не выяснял.
Васильичу было не до меня, он достраивал очередной модуль школы и очень торопился не опоздать к 1 сентября. Проводку в новом корпусе он поручил монтировать мне и был скуп на уговоры: «Если не ты, то кто?». Де-факто я действительно уже давно считался главным энергетиком села. Но так как не мог брать денег с местных за свои услуги, то и они стеснялись меня лишний раз просить. Только когда в качестве главного подрядчика выступал Кукушкин, вот тогда все срасталось. И Васильич готовил нам на ужин очередного цыплёнка или гусёнка в качестве цыплёнка. Старую птицу Кукушкин не брал, говорил, что жестковата на вкус. От мяса млекопитающих он отказывался сразу, зная, что я его не ем, а креветок почему-то никто не предлагал.
Мы приглашали Таволгу с Прекрасной Еленой, обязательно была Люба, пару раз Швиндлерман. Но Васильич категорически отказывался приглашать свою пассию. И это было необъяснимо. А мне так хотелось посмотреть, как они общаются между собой: умудрённый зэковским опытом Кукушкин и загадочная Фиджи.
