Примерно через час поднялся утренний ветерок, тронул струны купола, и купол зазвучал. Раньше пение птиц заглушало этот звук, а теперь. А теперь – скоро август, скоро осень, август – это уже не лето. Но пока было очень хорошо: солнечно, тепло, тихо, не считая райского саунда купола, и никого кругом, но не одиноко. Я всегда был самодостаточен. Я всегда любил оказаться на даче, когда там никого нет. Одиночество и свобода как-то связаны друг с другом? А может это одно и то же? «Жить в обществе и быть свободным от общества…» А если общества никакого нет, значит, ты свободен? Ну, да. Как Робинзон Крузо на необитаемом острове. Можно ли считать Робинзона Крузо свободным? По крайней мере, это какая-то странная свобода.
Я подумал ещё немного на эту тему, наслаждаясь запахом свежеструганных досок, который источал мой новый дом. Запах смолы прочистил мои мозги, и я пришёл к выводу, что если преодолеть воздействие социального воспитания и общепринятого способа мышления, то Робинзон Крузо реально может считаться свободным человеком. Бедняга! Он, видимо, это осознал только тогда, когда снова вернулся в цивилизацию? С грустью вспоминал свой пляж, блиндаж, попугаев и коз. Все-таки абсолютная свобода – это действительно одиночество. Только кому нужен Абсолют? Если, конечно, это не финская водка.
Часам к пяти пришёл Кукушкин. Он насторожился, когда узнал, что я весь день просидел на стуле. А я очень обрадовался его приходу.
– Это на тебя совсем не похоже? – произнёс он с заботой в голосе, которую я раньше никогда не слышал.
– Васильич, скажи. А Робинзон Крузо может считаться свободным человеком?
– По-моему, купол на тебя очень странно действует, – с тревогой сказал он. – Давай пошлём этих военных. Скажешь – не могу по состоянию здоровья, и пойдём к Швиндлерману работать.
– Да мне здесь нравится, – возразил я.
– Да ты как обкуренный! Ты же умрёшь от безделья.
– Тут куча дел. Печку надо сложить. С электричеством разобраться. И лестницу эту убрать. Зря мы её сделали. Может, Жоре и было бы удобно – прямая связь дома с подземельем, а меня очень напрягает. Так и жду, как на уровне перил возникнет чей-то лысый череп.
– Насчёт лестницы ты, пожалуй, прав, – задумчиво произнёс Васильич, по-хозяйски оглядев монументальное сооружение. – Да и детишки могут свалиться. Лестницу надо переставить туда, где была тропа, а здесь всё загородить. Только вдвоём мы с этим не справимся.
– Васильич, какие дети? – проснулся я.
– Откуда какие? Ну, сначала, конечно, девочка. Раз она так захотела.
– Васильич! Я все понимаю, но откуда ты узнал про девочку? Или это было объявлено всей деревне?
– Сам сказал. Да ты не бойся! – протянул Васильич свою фразу, после которой, я всегда знал, что лучше не продолжать.
– Васильич, ответь мне на мой вопрос, – сказал я с металлом в голосе. – Может ли Робинзон Крузо считаться свободным человеком? – На самом деле, мнением Вольдемара Васильича я сильно дорожил. Его жизненный опыт общения с зэками многого стоил.
– Да, на восемьдесят процентов, – чётко ответил старик.
– Почему на восемьдесят?
– У него было маленькое «но». На остров он попал не по своей воле, и по своей воле не мог его покинуть.
– Значит, он был как в тюрьме? – спросил я.
– Ни в коем случае, – Васильич был категоричен, – когда сидишь в тюрьме, Робинзон Крузо для тебя совершенно свободный человек.
– А как же ты тогда вычислил процентное содержание свободы?
– Навскидку, – сказал Васильич и легкомысленно махнул рукой.
– А вычисли тогда мою свободу, когда я вот сижу здесь, на климатической станции? – спросил я.
– Ноль целых, ноль десятых, – без раздумий произнёс пожилой человек по фамилии Кукушкин.
– Странно. Полдня, до твоего прихода, я ощущал себя свободным человеком, – усомнился я. – Главное акценты не надо расставлять?
– Я же, говорю – купол на тебя хреново действует – посидишь под ним ещё недельку и станешь полным дурачком. Подписался на круглосуточное патрулирование горы, под горой Любка в засаде, и при этом объявляет себя свободным человеком? В тюрьму тебя надо, в тюрьму! Там не только Робинзоната Тагора вспомнишь. И Гавроша, и Тома Сойера, и Гекельберри Финна, Чука, Гека, ну и других героев Гражданской войны. Знаешь, сколько я там книг прочитал. Да ты не бойся. Давай-ка вещи перетаскивать, пока лестницу не демонтировали. Кстати, Робинзон Крузо, – он сделал ударение на последнем слоге, – был моей самой любимой книгой на зоне. После «Анны Карениной», конечно.
Пока мы поднимали из подземелья всё, что могли унести, Васильич неожиданно спросил меня, что я думаю о подземных человечках.
– О гномах что-ли? – не понял я.
– Какие гномы. Люди, которые живут у тебя во втором подземелье. Во втором бункере?!
– Какие люди? Ты же сам мне говорил – огромные баки с коньяком? В смысле конденсаторы, которые накапливают энергию купола…
– Про коньяк я не отрицаю. Так все в деревне говорят. Но также говорят про подземных людей, которые живут во втором бункере. Ты сумел туда попасть? – Кукушкин был совершенно серьезен, а я все надеялся, что вот именно сейчас он начнет ржать и утирать слезы от смеха.
