Как можно дольше Мия оттягивала встречу с глазами родителей, в которые больше не сможет смотреть без стыда. Но собравшись духом, она уверенным шагом приблизилась к дому. Тихо, словно преступник, Мия прокралась внутрь и услышав оживленную беседу в гостиной, по привычке направилась туда. Сделав размеренный вдох, она с улыбкой на лице вошла в комнату, которая вмещала в себе больше людей, чем предназначалось. Это был воскресный день и в доме Таунсенд после службы собрались близкие соседи: семейство Гордон, Минни, мистер Берд и наследник, который увлеченно играл на полу у ног матери. С приходом Мии оживление возросло, все интересовались осталась ли она довольна путешествием, что удивительного повидала и много ли они пропустили, не побывав чуть дальше, чем отстраненный шотландский горный мир. Мия, оказавшись посреди комнаты, во всех подробностях поведала обо всем, что ей показалось достойно внимания, утаив только о встрече в Париже с давними знакомыми. Мери Таунсенд заметила, что путешествие пошло ей на пользу, придало жизни ее вечно недовольной физиономии и что она возлагает надежды на продолжительный эффект от странствий по Европе, так как работа на ферме сама себя не выполнит, а в эту пору самое время начать заготовки к зиме. Мистер Таунсенд весело усмехнулся, приметив, что жену более ничто не волнует, как переживания о благополучии владений в холодное время года.
Когда беседа подошла к концу и вежливые гости с благодарностями за чудесный обед поднимались со своих мест, Мия обратила внимание, что Минни грузно, при помощи матери, силилась встать. Ее еще более располневшее тело доставляло явную тяжесть ей самой и казалось силы были направлены только на то, чтобы удержать его в равновесии. Это румяное пышное личико больше не горело любовью ко всему и излучало муки существования, нежели радость от жизни. Она с трудом поворачивала опухшую шею. Минни была вымучена. Мия, взяв подругу под руку, направилась первой к выходу и оставшись наедине поинтересовалась причинами ухудшения ее состояния:
– Я жду второго ребенка, и только один бог знает, за что мне достались такие мучения. Да еще и уход за сыном требует свое внимание.
– Ты так себя изведешь. Прими помощь со стороны. Неразумно себя одну впрягать в ярмо в виде воспитания детей и хлопот о благополучии семьи. Прежде всего, удели внимание себе, дабы сохранить силы для своих детей.
– Дорогая, не так-то легко отказать себе в единственном удовольствии, что делает мою жизнь чуточку ближе к тому, что я себе когда-то навоображала.
Смысл этих слов Мия понимала, как никто другой. Обменявшись еще некоторыми словами, дамы договорились о встрече вечером, где Мия пообещала поделиться тайной всей ее жизни.
Тяжело поднимаясь по каждой ступеньке, ведущей в ее комнату, Мия направлялась на дневной отдых после дороги. Тусклый свет, что проникал в комнаты, задерживаясь на оконных шторах, более не создавал уют, она ощущала себя гостьей в родительском доме, ей хотелось вернуться в маленький итальянский домик, таивший в себе глубинную суть начала ее супружеской жизни. Раскрыв пошире шторы, она опустилась на пуф и заметила, что неизменным для нее оставался лишь пейзаж, который заглядывал сквозь широкие окна. Эти молчаливые горы с белыми шапками хранят в себе все тайны, и много ли раз они становились невольными свидетелями запретных историй, о которых невозможно было бы говорить в полный голос. Ощущение присутствия второго человека в комнате было неизбежным. И это было не присутствие образа любимого, на Мию смотрел портрет ее самой, который Агнесс преподнесла в виде подарка к Рождеству. Как удачливо и точно ей удалось изобразить эти глаза, сквозь которые смотрела грусть, поселившаяся глубоко в чертогах души. Взгляд говорил сам за себя. Эту девушку невозможно убить, в ней жила жажда к жизни, жажда к любви, но жестокие реалии губительно сказывались на ранимой душе, породив грусть, от невозможности противостоять условностям, которые установило чопорное общество, ничего не знающее о чувственности. С мыслями о муже она погрузилась в сон.
Вечером, когда Минни и Мия прогуливались вдоль дорожек, что ухоженно смотрелись перед фасадом поместья подруги, после недолгого молчания, Минни вдруг заговорила:
– О какой тайне ты мне собиралась рассказать?
– Отныне я не мисс Таунсенд, Минни, дорогая, я миссис Форбс, правда это чудо?! – так гордо произнесла последние слова Мия.
– Поверить не могу, ты все же добилась своего. Как это произошло?
Ошеломленная Минни не могла найти подходящих слов, чтобы продолжить высказывать свое удивление. Однако для подруги не было большего счастья, как наблюдать за Мией, которая более не напоминала прежнюю, съеденную тоской. Узнав все детали и тайны, что сопровождают брак между мистером Форбс и Мией, Минни только оставалось надеяться, что встречи их станут чаще, чем раз в год и что для Мии этого будет достаточно, так как она понимала, на что соглашается.
