Мию Агнесс застала, когда та еще была в кровати. Старшая сестра, облокотившись на приподнятые подушки, что-то писала. От встречи с ней комнату поначалу залили восторженные возгласы, затем все перетекло в шум от болтовни, наперебой каждая старалась как можно больше в свою очередь рассказать, что нового приключилось с ними за эти годы и конечно же верх одержала Агнесс, так как в ее жизни больше смен декораций, чем у сестры, проживающей в туманной дали.
– Ну дорогая, а что ты писала, когда я вошла – вдруг поинтересовалась Агнесс, давая понять, что ничто из ее вида не упускается, по всей видимости этим качеством она точно пошла в мать.
– Давнему другу письмо, в котором говорится о моей тоске – смеялась Мия, складывая лист бумаги вчетверо, чтобы сестра не рассмотрела строк.
– Это тот друг, из-за которого ты отказала мистеру Бакеру?
Наблюдательности Агнесс можно только позавидовать, она догадывалась обо всем, но не торопилась выспрашивать у сестры деталей, так как не хотела переживать боль сестры самой. Она безмерно любила Мию, и раньше хотела быть похожей на нее, однако жизнь порознь воспитала ее совсем иначе, и единственное что в ней осталось, это слепое поклонение образу сестры, которая для нее словно героиня из книги. Но проживать всю историю Мии она не хотела, поэтому сразу же перевела разговор:
– Мама сказала, что сегодня вы ожидаете Келли и Элизабет, если бы я знала, я бы с ними приехала. Как здорово, что вся семья снова будет вместе. Но я ненадолго, бабушка взяла обещание, что через месяц вернусь и продолжу развлекать ее очередной драмой из своей жизни.
– Ты не обязана это делать. Можешь остаться.
– Я не хочу закончить как ты – резко оборвала сестру Агнесс, словно исход жизни Мии уже предопределен. Затем принесла тысячу извинений.
– Я все же осталась остра на словечки, но это не со зла, я обижена точно не знаю на кого, за то, что с тобой приключилось одиночество. Не хочу знать кто это, иначе я буду его ненавидеть всю жизнь, а ты его, как я понимаю, любишь.
Затем вошла Мери, велела Агнесс располагаться в отведенной ей комнате и причитала, что очень плохо то, что она не предупредила о приезде, так как остановиться ей придётся в покоях племянника миссис Форбс, которая устроена по укладу старой хозяйки.
К обеду пополнение в семье стало заметнее. Келли и Элизабет, усталые после длительного путешествия, еле держались на ногах и после церемонии трогательной встречи удалились в комнаты. Когда Келли осталась наедине, она поняла, что ничего не чувствует более, внутри было пусто, словно в котле сгорело то, что дороже жизни было ей, когда-то с силой охватив всецело. Дом – это не место силы, это место, где вновь можно почувствовать себя беспомощным ребенком, и она ощутила всю слабость, которая скрывалась в ней столько лет. Проспав с дороги несколько часов, Келли решила прогуляться по окрестностям, восстановить в памяти все давно забытое.
В места, где ты родился и возвращаешься после длительного отсутствия, даже воздух имеет свой запах, запах детства, запах солнечных беззаботных дней, запах радости и прогуливаясь по окрестным дорогам, ты проникаешься той атмосферой, на мгновение становишься тем самым ребенком, не знающем о боли сердечной, о предательстве, о пренебрежении к чувствам, от чего румяное личико превращается в осунувшееся усталое лицо взрослого человека. Только в такой миг, миг сравнения, мы начинаем ценить прошедшее время, цепляясь за все, что может по волшебству вернуть нас обратно. И Келли расположилась на вершине холма и долго смотрела вдаль, где горизонт соединял такое высокое недостижимое небо и такое близкое море, к которому можно было прикоснуться. Все грезы детские восстановились в памяти, каждая из которых была поистине волшебна и несла в себе всю чистоту души Келли. Она подумала об Элизабет, она очень не хотела бы, чтобы и дочь ее была обманута жизнью так жестоко. «Я уже обречена, но тебя, дочь моя, я смогу уберечь» обращалась мыслями к ребенку. Мысли о Конноре все сгущались и сгущались над ее головой, поочередно занимая свое место в ее сознании и принося с собой колкую боль в сердце. Тело с тяжестью всех дум погрузилось на траву, что уже маленькими отростками торчала на поверхности земли. Она закрыла глаза и все померкло, словно это была темная-темная ночь. Порывы ветра били с сильной злостью и высушивали слезы на глазах. Это и был конец, конец их браку с Конором, но не конец ее любви к нему. Губительная любовь, не имеющая ничего общего со счастливым будущим – так с точностью можно было определить положение Келли. Открыв глаза, она словно отпустила обиду, снова взглянула на небо, что олицетворяло всю чистоту, что может быть на земле. Солнце слепило глаза, вдали она увидела сестер, которые кричали что-то и бежали к ней.
