Когда зал заполнился людьми, в воздухе заметно появилось напряжение. За последним входящим закрылись двери, и с долгими паузами между слов, душеприказчик зачитывал последнюю волю миссис Форбс. Когда было оглашено имя Кристофера Таунсенд, недоумение на лицах каждого можно было легко прочитать. Мери недоверчиво взглянула на супруга, дабы убедиться в правдивости и по спокойному выражению лица Кристофера, поняла, что он знал о решении вдовы. Охваченная завистью толпа, все перешептываясь, удалялась из помещения. Мери не могла скрыть той радости, и все время повторяла, что это бог воздал им за все лишения, с которыми приходилось мириться. Мия же, сидевшая рядом с отцом и матерью, сожалела лишь об одном, что Дениэл не успел проститься с тетушкой, и что наверняка он расстроится, узнав, как фамильные богатства утекли из капитала семьи.
Однако в скором времени все попривыкли с решением миссис Форбс, зависть, ровно, как и удивление, поутихли, но пристальное внимание к семье Таунсенд еще долгое время сохранялось. Разгадать тайну такого решения брался каждый, но будучи увлеченными своей жизнью больше, чем кем-либо другим, никто не мог припомнить и намека на тесную дружбу двух семей. Однако мистеру Таунсенд все было не по себе, в очередной раз, когда он вставал с проповедью на место священнослужителя, он понимал, что мысли прихожан заполнялись черным пространством, в котором царили вопросы и непомерная зависть, и все прежнее обожание скрывалось и растворялось в этих темных ядовитых парах, порожденных обидой, пусть не так явно выраженной. И смысл слов, что через священника доносит до прихожан Бог, был утерян на пол пути. Человеческий фактор, нельзя было не брать его во внимание, сыграл большую роль в отношениях между фамилией Таунсенд и светом, и казалось дай возможность уличить Кристофера в непристойности, которая вряд ли присуща человеку с такой отрытой, доброй душой и полным пониманием чести, народ тут же взбунтовался, требуя хлеба и зрелищ, дабы успокоить свои разгневанные сердца и получить наслаждение. Однако находились и смельчаки, что предполагали на своем низком уровне неприличную связь между Кристофером и вдовой Форбс, но не найдя ни одной зацепки для доказательства, молчали и не осмеливались изливать на публику столь серьезные обвинения. Мери Таунсенд в этот непростой период для супруга оказала настоящую поддержку и словом, и делом. Не всегда в их союзе можно было найти согласие, но в трудные минуты жизни они всегда умели сплотиться и противостоять разрушению, что надвигалось на них. И именно такие периоды в жизни все укрепляли в их сердцах одну верную мысль, что вначале пути они сделали самый правильный и главный выбор, приняли любовь друг друга и взращивали с годами это чувство. Друг у друга были они одни и Бог, который занимал первое место в жизни супругов Таунсенд. Родственники Мери отдалились от нее после столь странного выбора спутника жизни, так как они не видели свое родство с человеком без капитала, к тому же еще и со священником. Родные Кристофера рано умерли, и из богатства у него была только вера и духовный мир, что светился через небесно-голубые глаза, желая обнять все и подарить хоть каплю здравого смысла людям, проживающим на земле свой век. Мери была слабее в вере, нежели ее муж, но какие бы вопросы ни возникали, единственный к кому она обращалась за советом, это был Кристофер. Он помог ей отпустить обиду на мать, он подарил ей всю любовь, что недоставала ей от семьи.
Через неделю после внезапного богатства семьи Таунсенд, пришло письмо от Келли, в котором она искренне поздравляла с такой удачей, однако вторая половина письма окрашивалась в неприятно-темные цвета. Не в силах больше проживать в одиночку те трудности, что выпадали на ее долю, она решила поделиться с матерью. Ее муж, все так же впустую прожигал жизнь, со временем на новом месте приобрел единомышленников по части выпивки и азартных игр, и все те доходы, что приходили с имения в Шотландии, уходили в вино. «Мама, люди не меняются, и сколько веры мы бы ни вкладывали в них, как бы ни старались поспособствовать их изменению, люди остаются прежними, или хуже того, еще больше пагубных привычек приобретают» писала Келли с таким отчаянием, которое способны прочувствовать лишь близкие ей люди. Будучи связанной перед Богом с супругом брачными узами, она молила об ободрительных словах, что способны будут придать сил проживать каждый новый день в смирении и терпении. «О, Моя бедная девочка, за что ей выпало такое испытание» – плакала над письмом Мери, и боль, от невозможности помочь или спасти дочь от такого жестокого человека, разрывала материнское сердце на части. Ей хотелось утерять способность чувствовать, лишь бы не переживать те муки, которые начались в ней с письмом от Келли.
Однако повлиять на жизнь дочери, которая находилась на большом расстоянии от родительского дома никак не вышло бы, и Мери задумала лишь облегчить ее страдания, пригласив на время погостить у них на побережье.
