При воспоминании об Алексе нервы все-таки сдали, и Соня не выдержала: сгребла лежащие в шкафу теплые свитера и зарылась в них лицом, позволив себе разрыдаться. Если плачешь в три шерстяных свитера сразу, не услышат никакие фурии через стену.
Когда Соня смогла успокоиться и вернулась в кухню, там тем временем уже в полную силу шли штрафные работы. Сидя за столом, накрытым клеенкой с радостными желтыми ромашками, Настя с Варей боролись с горой картошки, предназначенной для всего общежития. Точнее, Настя боролась в одиночестве, а фурия филонила, уже минут десять изображая депрессию и полную неспособность к домашнему хозяйству в любом виде. Настя при этом сохраняла выражение лица опытного психолога, который столкнулся с интереснейшим случаем в своей практике.
– У фурий в юности, как у вампиров в восемнадцать, начинается некое перерождение, можно назвать это обострением ядовитости, – увещевала Настя, поглядывая на кислую физиономию Синициной. – Но оно не привязано к возрасту, как у вампиров, а начинается с первой несчастной любви. Если бы ты полюбила человека, то думаю, что все было бы легче. Но Дима Ацкий – один из самых легкомысленных парней тайного мира, и, конечно, он стал триггером для тебя…
Варя, слушая это, выцарапывала когтем на очищенной картофелине смайлик и с интересом наблюдала, как он шипит и пузырится.
– Скажи, Нечаева, – проникновенно спросила фурия, – когда тебе исполнится двадцать пять и твой ненаглядный Герочка Готти скажет тебе – прощай, я крутой вампир, и ты мне такая старая больше не нужна… стрессовать сильно будешь?
– Гера мне такого не скажет. – Настя побледнела. – Мы с ним навсегда вместе. Когда мне исполнится двадцать четыре – он обратит меня, только законным способом.
– Законным?! – Фурия язвительно захихикала. – Знаю-знаю. Это когда на балу Темнейшего наиболее приближенные и обласканные властью Мурановых вампиры из их свиты получают право обратить избранных людей? Но бал – это магический ритуал, который привязан к повелителю нечисти. А Темнейший, может быть, вообще на землю не вернется. Так что планы на будущее тебе придется строить без твоего Герочки.
Слова Вари дошли до Насти, и та замерла, тяжело дыша.
– Насть, спокойно, – вмешалась Соня, заметив, что Нечаева на грани обморока. – Герка найдет способ, вот увидишь. Он тебя не бросит, вампиры очень привязчивые к первому человеку в их жизни, а ты именно первая. А ты, Варвара Мстиславовна, придержи язык!
– О-о! – вдохновилась фурия, потирая ладошки. – А вот и психологиня номер два подключилась для моего воспитания! У самой-то какая зареванная физия после того, как я про Алекса сказала. Две дурочки с мечтами о прекрасных и вечных вампирах, да вы обе смешны.
– Прекрати! – сорвалась вдруг Настя, у которой затряслись губы, а глаза заблестели от слез. – Ты невыносима, лучше бы в Носфероне оставалась, зачем ты сюда явилась?
– А-атлична, студентка психфака, – парировала Варя. – Ты подсчитай лучше, сколько дней осталось до твоего двадцатипятилетия, Нечаева! Не так уж много времени…
Соня, спокойно встав из-за стола, взяла кастрюлю и плеснула фурии в физиономию холодной водой вместе с картофельными очистками. Варя от неожиданности застыла, вытаращив глаза, пока с ее кудрявых волос капала вода.
– Я больше года работаю в медпункте для нечисти, – спокойно произнесла Соня в наступившей тишине. – Среди методов усмирения фурий с приступом ядовитости самый действенный – искупать в растворе картофельного крахмала. Начинается химическая реакция вроде гашения уксуса содой, и фурия теряет способность плюнуть ядом на пару часов.
Варя все еще не двигалась, выбирая, в кого ей плюнуть первым делом, как вдруг обнаружила, что действительно сделать этого не может, поэтому схватила очищенную картофелину и с воплем запустила ее в Соню. Та увернулась, и картофелина влетела в доску с расписанием дежурств по уборке общежития, которая с грохотом рухнула на пол.
Зато всегда улыбчивая и уравновешенная Настенька, которая так гордилась своей будущей профессией психолога, вдруг неожиданно для самой себя метнула ответную картофелину. Получив болезненный удар по носу, фурия схватилась за пустую кастрюлю и швырнула ее в сторону Нечаевой, но промахнулась – кастрюля улетела из кухни в коридор и загремела по полу.
– Ого, Мстиславовна, а с меткостью у тебя не очень, – заметила Соня, прислушиваясь к оглушительному грохоту из коридора, к которому добавился звон разбитого стекла.
– Можно просто Варя, – сдув прядь мокрых волос с носа, уже почти миролюбиво отозвалась фурия. – Черт, если на меня и тут жалобу накатают, могут выгнать из универа, и даже десять Алмуров не отмажут…
А кастрюля почему-то все продолжала катиться и греметь, все сильнее стуча об пол. Настолько сильно, что от этих ударов вдруг содрогнулись стены и огневик в абажуре заметался по кругу.
– Что-то не то, – насторожилась Настя. – Это с лестницы. Слышите? Домовихи проснулись…
Удары и дрожание стен доносились откуда-то снаружи, к ним добавлялся визг комендантш общежития и скрип дверей, которые начали распахиваться на лестнице.
