«Что-то не то со мной… – в голове летела бешеная карусель мыслей. – Вандер Огнев и Мария Меркулова… Открытка… Я докатилась до панической атаки, поздравляю…»
– Нет, в «Пассаже» не нашлось, пришлось пробежаться по Гостиному Двору, и только на втором этаже-е-е… – донеслось до нее от разодетой в норковую шубу дамы, которая неторопливо шла мимо.
В голосе этой дамы было что-то неестественно странное: он звучал слишком тягуче, постепенно замедляясь, пока не остановился совсем.
Соня, все еще дрожа и задыхаясь, боковым зрением заметила, что женщина с чемоданом стоит неподвижно. Остановились и другие люди, которые шли мимо, застыв как изваяния, а городской шум вдруг стих, и его сменила невероятная и внезапная тишина.
Все вокруг застыло, замерло и стихло, и время на часах фасада здания Московского вокзала остановилось на одиннадцати утра.
Бег мыслей успокоился, дыхание постепенно вернулось, прояснилось в голове.
Не понимая, что происходит, Соня обошла по кругу стоящую даму в шубе, которая замерла на середине разговора, и даже пар из ее рта так и продолжал висеть в воздухе.
Окликнула и тронула за плечо – но женщина не ответила и не пошевелилась. Не двигались и остальные пешеходы, и Соня обошла их, выбравшись на Невский.
Зрелище было жутким и величественным одновременно: Невский проспект, всегда суматошный и шумный, стоял неподвижно.
Безмолвно встали машины, замерли огни светофоров. Толпа пешеходов, переходившая дорогу, стояла: кто-то застыл с поднятой ногой для не сделанного еще шага, смеясь, или разговаривая, или откусывая мороженое, или на бегу что-то разглядывая в своем телефоне. Голуби, которые взлетали из лужи, так и остались висеть в воздухе, раскинув крылья.
– Замерший мир, как в предсказании, – прошептала Соня. – А ведь это дневное право остановило время, чтобы защитить непосвященных людей.
Она вышла на середину проспекта, огибая стоящие машины и разглядывая небо. В этом замершем мире жило и двигалось только оно: тусклый желтый рассвет поднимался с востока, над площадью Восстания, а с западной стороны, куда к Адмиралтейству уходила перспектива Невского, в сумерках небо вспарывали тысячи огненных зарниц.
Позади вдруг послышался какой-то странный звук: то ли хлюпанье, то ли всхлипы. Водяная капля, размером с кулак, примерзла к заледенелому асфальту между машинами и теперь жалобно пищала, пытаясь освободиться и протягивая полупрозрачные ручки. Маленькая водяная нечисть рвалась и плакала, с треском пытаясь отодрать свое тельце от ледяного асфальта, когда две руки потянулись и осторожно освободили ее.
– Вот дурачок-то, – Соня, отогревая водяного ладонями, ощутила, как покидает ее и гнев, и боль. – Глупый, все же ваши на дне спрятались, а ты посмотреть на зрелище хотел? Давай-ка беги отсюда подальше… – Она донесла водяного до ближайшего люка, и тот поспешил выпрыгнуть из рук и юркнуть в сток, бросившись в глубины догонять своих родичей.
Он спрятался очень вовремя – с запада снова налетел черный вал тумана, и навязчивый шепот наполнил все вокруг.
Издали были видно, как поднялась над городом воронка вампирских армий нежити, вершину которой венчали зубья, как у стен крепости. Неяркий, едва заметный луч солнца встретил черный вал, устремившись на запад. С минуту этот луч и мрак боролись, пока светлое пятно не начало отступать и меркнуть.
План Темнова явно не срабатывал, а оборона вампиров на глазах редела и рассыпалась под натиском волны мрака.
Зрелище падающих вампирских армий было ужасным, но Соня смотрела не на это, а на западную сумрачную часть неба.
Там, над уходящей вдаль перспективой Невского проспекта, прямо на глазах в бьющихся молниях и сполохах огней черной аркой прорвалось небо. При виде этого меркли все стихийные бедствия, таким ужасом и бедой веяло из потустороннего провала.
Соня вдруг поняла, почему Алекс так яростно гнал ее прочь и даже обозвал обидным словом. Он Врата Тьмы видел уже несколько дней, а она ужаснулась только сейчас. Обида прошла мгновенно, как улетучилась и собственная уверенность в том, что здесь помогут знания всех темных наук, вместе взятых.
Но самым главным было то, что, глядя на громадную черную арку причудливой формы, Соня понимала: все это она уже видела раньше.
Видела на старой помятой открытке, которая сейчас лежала в кармане куртки.
Этот вид Невского проспекта от улицы Марата в сторону Адмиралтейства – разве только за прошедшие десятилетия поменялись вывески да модели машин. А детские каракули, которые испортили черным фломастером небо на открытке, в точности повторяли силуэт Врат Тьмы, которые сейчас вознеслись над городом. И уже не нужно было гадать, кто эта нарисованная фломастером фигурка-огуречик, которая стояла посреди дороги, и даже капля воды, которую маленькая Оля Огнева синим фломастером пририсовала рядом с ней.
Именно такой открыткой и был застывший мир, который Соня сейчас видела перед собой.
Задыхаясь от волнения, она постепенно понимала многое, что было скрыто раньше.
И то, что не странный сон увидела она только что в поезде метро.
