– «Маяковская»… – раздался голос из динамика в вагоне. – Следующая станция – «Площадь Александра Невского».
Соня вскочила на ноги и в последнюю секунду выбежала из вагона, получив болезненный удар дверями в плечо, а стены «Маяковской» ослепили ярким багровым цветом, так предательски напомнившим глаза того, кого ей срочно нужно было позабыть.
«Что это сейчас было со мной? Сон, обморок? – Соня старалась не упасть, вцепившись в поручень эскалатора, который чудовищно медленно полз наверх. – Все было так реально, будто я сама находилась в той старой квартире с высокими потолками… но как странно сон соединил вместе Вандера Огнева, а это точно был он, я много о нем читала и видела фотографии… и мою бабушку – ее как раз звали Мария Меркулова! Будто бы они с Вандером, с дедом Влады Огневой, в далеком прошлом были одной семьей и у них были дети. Ольга и Елена. А ведь мою маму как раз зовут Еленой, только отчество у нее – Владимировна».
Напрасно Соня пыталась выбросить этот странный и болезненный сон из головы: скандал, который расколол чужую семью надвое, все еще звучал в ушах. Громко оправдывался мужчина, кричала женщина, так похожая на бабушку Машу в молодости… Бабушка до конца жизни панически боялась любого упоминания о чем-то необычном. Ненавидела даже детские мультики про домовых, растила маму одна и никогда не упоминала деда.
«Да еще и эта открытка, которую разрисовала девочка, это же мой талисман, – вертелись мысли в голове. – Наверное, все объясняется очень просто. Алекс ведь только что посмеялся над этой моей историей, и мое сознание превратило все это в дурной сон…»
Эскалатор полз вверх нескончаемо долго, и Соне казалось, что она может в любой момент потерять сознание и покатиться вниз, на стоящих позади людей. Воздуха отчаянно не хватало, раздражала и спина стоящей впереди женщины в лоснящейся шубе, и объявления бубнящим монотонным голосом в динамике, и проплывающие мимо яркие лампы.
Так же раздражающе медленно толпа выбиралась из метро на улицу Марата. Соня злилась на людей, которые ползли впереди, будто сонные мухи, и ей приходилось их обгонять, задевая локтями. Потом она налетела и отдавила пятку какой-то женщине с чемоданом на колесиках.
– Ващ-ще уже-е… – обернувшись, протянула та и смерила девушку недовольным взглядом.
На улице лучше не стало – несмотря на холод, воздуха почему-то не было, и Соня задыхалась, как рыба, выброшенная из моря на берег. От слез мокрые щеки сразу заледенели, как и пальцы. На самом углу Невского проспекта, у кафе, пришлось остановиться: сознание мутилось, а дыхание сбивалось настолько, что Соня оперлась о стену дома. Мимо двигался поток людей, и ей казалось, что пешеходы нарочно идут очень медленно, чтобы полюбоваться на то, как она задыхается, держась за стенку.
