Повинуясь мановению руки старца, веки Арслана отяжелели, и провалился он в глубокий покойный сон без сновидений. А Финн еще долго сидел при свете коптящего светильника, переворачивая тяжелые страницы древней книги. Но ум его блуждал далеко от книжных строк – Финн вспоминал, как много лет назад он говорил с будущей матерью княжны Ойны, как соблазнял ее богатствами Сирта-князя - что негоже такой красавице хоронить молодость свою в лесах да болотах, что такой красавице следует в шелках да оксамите ходить, убранной перлами и яхонтами. Тогда ему удалось соблазнить девий ум, удалось приручить дочь Наяны-колдуньи, загнать ее в княжий терем. То была победа его, белого волхва Финна. Но теперь битва будет страшнее – ибо стара стала Наяна, дряхла стала Наяна, и наследница нужна ей как воздух для жаркого огня.
***
Рахдай ехал, мучимый ревностью и злобой – и ему в уши проникли шепотки. Радовался он нерадостному лицу юной княжны на свадебном пиру, радовался затем горю соперника и тому, что может померяться силой с самою судьбой, дать волю полнившей его ярости. Но воля – вот она, а ярость меж тем никуда не делась.
«Не только хан Арслан тебе соперник, храбрый Рахдай. Глянул бы лучше, на кого весь вечер княжна смотрит да кто на нее глядеть боится, чтобы не разорвалось от горя сердце…» - подобен змеиному язык Урра-хана.
- Убью… - бессвязно шепчет Рахдай, и слепит, слепит его черная злоба, сочится изо всех пор. – Убью… сперва Арслана, а потом и тебя; тогда поплачет княжна!
И поворотил он коня, и пустил во весь опор – вскачь, колотят копыта в земную грудь, колотится злоба в груди Рахдая. Соперник, слишком счастливой была твоя улыбка, слишком ты полон своим счастьем… слишком ярка твоя удача. Берегись, соперник, летит к тебе смерть на вороном коне, слепая да безглазая, летит на крылах стервятничьих, не мешкает…
***
В черных змеиных кольцах покойно. Сидит княжна Ойна в змеиных кольцах, лежит на ее коленях уродливая змеиная голова, белая ручка ту голову гладит между костяными выростами, что прикрывают громадные очи.
- Не спится мне что-то… - взрыкивает сквозь дремоту Черный змей.
- А ты ложись тут, братец, на мягкий ковер, у жаркого огня, - ласково говорит ему Ойна. – А я тебе песню спою.
Встает и смотрит с улыбкой, как течет мимо нее долгое черное змеиное тулово, укладывается на ковре, свивается кольцами.
- Спой мне, Ойна!
Льется девичий голос, поет-выговаривает нежно, будто кошка мягкой бархатной лапкой гладит.
Стояла дева у скалы,
В морскую глядя даль,
Корабль из-за морей приплыл
Людей с оружьем полон был
Корабль, что издали приплыл.
Скрывали ножны сталь.
- Хорошо поешь ты, сестрица. - Сомкнулись огненные очи змея, легли покойно страшные черные кольца.
И самый юный из гостей,
Что прибыли тогда,
Спросил у девы молодой,
Не станет ли ему женой,
Любимою его женой.
Так молвил самый молодой
Из прибывших тогда.(1)
Спит змей, спит крепко и покойно и не видит, как обернулась Ойна серой птахой ночной, большеротым глазастым козодоем, и вылетела в окошко.
Летела птаха, летела, и уж совсем скоро была на прогалине лесной, где Свейн решил остановиться на ночлег. Села птаха на низкую еловую веточку, сидит и смотрит, как молодой северянин костер развел, добытого зверька освежевал и печься на углях оставил, а сам за оставшуюся в дорожной суме краюху хлеба принялся.
- Что ж ты, воин, краюхой черствой давишься, а птицы, что возле тебя сидит, не бьешь?
Глянул Свейн – а напротив него Ойна сидит, в серую шаль-покрывало закутанная. Смотрит на нее Свейн и не видит, как ползет за ней, за спиною ее синеватый туман, как отблескивают сквозь туманную завесу самоцветы, золото и серебро - словно рассыпано оно прямо по земле. Ничего того Свейн не видел, только одну Ойну. Бросился он к ней, и она прильнула к его груди, обняла - но потом сама отстранилась и его остановила взглядом строгим.
- Погоди. Прежде скажи, зачем меня искать поехал. Или золота и богатств отца моего ищешь – так я к нему не вернусь; и если кого я суженым назову, тот княжить в граде Сурьевом не будет.
Свейн отвечал, что это его не заботит, потому что хочет он жену свою в северные земли увезти, на свою родину, чтобы там ей жить и там детей его растить.
- А золото и богатства я и сам, мечом добыть способен.
Качнула Ойна головой, и личико ее будто осветилось. И синий туман за ее спиной свился клубами и уполз под корни и коряги, подо мхи лесные.
- Прошел ты первый бабкин колодец - вижу, что и второй пройдешь, потому что нет в тебе страсти к золоту. Другое мне знать надо – зачем в жены меня хочешь? Отчего не скрутил прямо тогда, на бережку у реки, у Сурьева града?
И снова смотрит исподлобья, и глаза как месяц холодны.
- Оттого, что не хотел, - сразу нахмурился Свейн, которого и раньше дразнили хирдсманы за то, что не слишком он был склонен сильничать женщин во время набегов. Засмеялась Ойна, раскатился серебром по лесу ее звонкий смех – и вдруг предстала перед молодым воином нагой, только волосы цвета лунного по плечам и спине струятся.
- И теперь не хочешь?..
