- Дай тебе судьба счастья, витязь… - прошипела, умирая, тварь. - Возьми меч из небесного железа да помни - кого б ни бил ты этим мечом, бей его лишь один раз.
Закатились белые очи твари и стала она одним цветом с землею, на которой лежала.
Скачет, скачет князь ясов, и меч из небесного железа грозно отблескивает неземным голубоватым светом.
========== 7. Воин и Змей ==========
Когда-то в незапамятные времена…
…белые каменные змеи, безглазые, безухие, лежали, свившись кольцами, будто любовники в страстном объятии. Шшшш, о какой любви вы речь ведете? Нет ее там, нет. Вот холодные белые камни, вот мхи-лишайники, на эти камни все лезущие и влезть не могущие. Вот древняя могучая тайна, этими камнями хранимая. Вот и все. Больше ничего нет у белых каменных змей, свившихся в темном мху - не было, пока не подошел, подгоняемый в спину солнечными лучами. Оглянулся на клонящееся к западу солнце.
- Постой! Не входи!
Не летает ночная птаха днем, не летает днем серый большеротый козодой. Не летает, не садится на плечо, не вьется у самого лица…
- Ойна!..
Нет птахи-козодоя, на месте птахи - она… И нет у Свейна слов, чтобы встретить ее - есть только счастье, которое само бьется под ребрами, как малая пташка. И чем ближе подходит Ойна - светлая, в платье белого полотна, в платочке сереньком, - тем сильнее колотится счастье в ребра, бьется, словно в страхе, что сейчас исчезнет она и снова не будет ничего, кроме неба, клонящегося к западу солнца и белых камней в темных мхах. И не в силах был поверить в свое счастье, пока не обнял Ойну, пока не прижалась она к его груди, сама прячась в его руках от всего мира, как робкая птаха.
- Любый мой… Боялась я не успеть; пока дожидалась, чтоб ушла бабушка, чтобы заснул братец, извелась.
- Ойна…
- Много страхов ждет тебя, Свейн… - Прижимается крепче, теснее, то ли сама укрываясь, то ли его укрыть пытаясь.
- Главное, чтобы пропустили меня змеи.
- Нет! Змеи меня послушают, пропустят. Не в том страх.
- Если ты ждать меня будешь, никакие страхи…
- Молчи! Помнишь ту ночь, когда встретились мы с тобою? Помнишь колодязь, оконце болотное? То самый первый. Миновал ты его, помогли тебе. И второй миновал, - вспыхнули щеки Ойны, - миновал, когда от богатства отца моего отказался. Ночь ту… Туман синий… помнишь?
- Я тогда и не видел ничего вокруг… Тебя одну видел.
- Слушай! Много колодязей у бабки - два явленных в этом мире да другие, которые в тот мир выходят. В тот мир - нижний, навий. Куда дерева корнями проростают, куда страсти людские уходят, где нет ни вчера, ни сегодня. Мир, где заря с зарей расходятся, чтобы никогда уж не встретиться. Безвременье…
Говорит, говорит Ойна - а сама все крепче в рубаху Свейна вцепляется, так что и косточки на пальцах белеют.
- Должна была я бабку заменить, стать Владычицей Безвременья. А Арслану-князю суждено было стать жертвой - ибо не может новая Владычица удел свой без жертвы принять, сил у нее не хватит. А отпустить меня бабка согласна только с тем, кто навьи колодязи ее пройдет.
Молчит Свейн, только крепче ее к себе прижимает и ладонью по волосам гладит.
- Что ж молчишь? Почему не спросишь, как так вышло, что княжья дочь - ведьма? Почему не оттолкнешь?.. - и сама уже рвется прочь, только руки молодого воина не пускают, удерживают.
- Если нельзя по-иному - пойду в тот мир, к тем колодцам. У всякого своя доля, своя судьба, - шепчет Свейн. - А ты - моя доля.
И ветер, налетевший было, затих и в травах ухоронился. И месяц, что бледною тенью на небо взобрался солнцу на смену, тоже укрылся за тучкой. И не глядели, как сплетались тела девушки и юноши, как губы их ловили дыхание друг друга, словно живую воду.
- Любый мой… Месяц солнце сменил…
Встала Ойна с их вольного ложа, с мягкого мха, с грубого плаща. И, нагая, с косой расплетенною, подошла к змеям-камням. И змеи каменные не поднимали больше белых голов и стали недвижны, как послушные псы.
- Теперь иди…
И не почуял Свейн, как разверзлась грудь земная меж белыми змеями, каменными и холодными, как исчезло все вокруг и как очутился он один на поросшей мхом-лишайником равнине среди круглых холмов. Сомкнулась тишина вокруг Свейна; только голос, что провожал его, еще долго отдавался в его ушах, разбивая тишину - “…и пребудет с тобой любовь моя!”
***
Была Улеба, прекрасная дочь ее, любимой женою Сирта, князя Сурьева. Тиха она была и молчалива, но ласкова и добра, и любили ее все в Сурьеве-граде; а больше всех любил ее князь, дарил ее золотом, жемчугами, самоцветами и сделал своею княгиней. Только Финн-волхв, который на всех пирах одесную князя сидел, поглядывал на Улебу со злобой. Но всего полгода прошло с веселой свадьбы, как стала молодая княгиня чахнуть, румянец с лица ушел, глаза потухли. И Финн, которого призвали, сказал, что гложет Улебу червь невидимый, печаль да тоска.
