– Каждого, кто замечен хотя бы в десяти ярдах от наших аванпостов, я приказал немедленно пороть! – тоном, в котором не слышно ноты компромисса, продолжает провост-маршал.
– Но люди, которые готовят свой завтрак у всех этих костров… – заметил мистер Кук вежливо и твердо как человек, чувствующий за собой мировое общественное мнение.
– Что бы вы хотели сказать? – не поворачивая головы, вымолвил на ходу Моррисон.
– Свидетельствуют… о необычайном для наших мальчиков изобилии парной свинины и домашней птицы.
– Немедленно будет выпорот каждый, если только он не француз! – ответил провост-маршал. – Галантным союзникам мы не можем запретить. Флаг не приказывает флагу.
– В самом деле, свинина в изобилии! – подтвердил капитан Холл.
– Where did you loot this pig, Jack?[71] – спросил капитан Моррисон у одного из морских солдат, жарившего на костре свиные вырезки.
– Loot, sir, we never loott![72] – вытягиваясь, отвечал шустрый молодой солдатик с чистыми голубыми глазами. – There is an order against looting, and it’s pretty strict, as we knows[73].
Его товарищи стояли навытяжку и смотрели так же ясно и уверенно.
– Но где же вы добыли этих свиней? А ну, отвечайте, джек!
– Я должен сказать, сэр… ночью холодно… Мы жжем костры всю ночь… также внизу на аванпостах. Кажется, я не ошибусь, если скажу, и это всем известно, что здешние свиньи так голодны, что идут на свет. Наши часовые принимают их за катайцев, подползающих с дурными намерениями… за крадущихся китайцев. Они обязаны стрелять…
– Таким образом каждое утро мы находим несколько свиней с перерезанными глотками, – подтвердил солдат постарше.
Кук заметил, что капитан Моррисон, как и капитан Холл, и китайские воинские старшины, и мистер Вунг, нашли это объяснение вполне удовлетворительным.
Вооруженный патруль во главе с капитаном Моррисоном пошагал дальше. Кук полагал, что тут может быть выдвинуто благоразумное объяснение, что китайцы режут свиньям горло, как изменникам, стремящимся в стан врага. Можно предположить, что это форма бдительности.
На пролете стены за следующей башней на кострах жарились и варились прекрасные золотистые карпы. Таких разводят в прудах при храмах.
– Подойдите сюда! – приказал провост-маршал. – Откуда карпы в таком изобилии?
Оказалось, что все началось вчера во время дождя. После ужасного происшествия, хорошо известного капитану Моррисону. Несколько солдат морской пехоты зашли в закрытый хозяином магазин. Им удалось открыть двери, так как они искали неизвестного, стрелявшего с крыши. Все были внутри, когда раздался взрыв. Оказалось, что под полом магазина находился порох. Один человек был убит, из наших два маринера ранены.
– Тогда мы обыскали соседние опустевшие дома, а также кладовые. Было обнаружено много пороха…
– Все это походило на уловку.
– No looting, sir![74] – уверяли солдаты.
– Найденные запасы пороха надо было обезопасить, – уверяли солдаты. – Мы выбрасывали их в воду, совершенно не зная, что это храмовый пруд с золотыми карпами. Все рыбы всплыли, и нам приходится их съедать, чтобы не допустить гниения.
Какое дельное объяснение. Как обстоятельное научное исследование. В каждом из этих солдат таится ученый.
«Как бы они объяснили, – подумал Кук, – если бы Моррисон спросил, откуда попали в костры доски и брусья, обломки стен и крыш, полов, части переломанной мебели… Голодная свинья еще могла сама передвигаться, завидя свет, но… Впрочем, ответ придумать просто, остатки зданий, разграбленных китайцами во время бомбардировки и пожаров… Они могли бы стать пищей для поджигателей. Мы убрали руины, из которых в нас стреляли лазутчики! В которых они могли бы скрываться. Как можно оставлять такие завалы…»
Все это потом окажется материалом для статей мистера Кука; интересно для прессы и общественного мнения.
Стены заняты, но город все еще в руках китайцев. Что же дальше? Е где-то в городе. Он скрылся. А о курицах и свиньях, прилетающих на огонь, как бабочки, – потом…
– Мой дорогой! – воскликнул Эллиот, встречая мистера Кука, спустившегося со стены после обхода аванпостов и явившегося в ямынь генерал-губернатора Е вместе с мистером Вунгом. В саду при ямыне цвели азалии и миндаль. Вышел Смит и сказал, что пока не может найти некоторых нужных ему документов. Видимо, часть архива Е вывезена.
– Я покажу вам, что старый Е не дремлет. Идемте.
Коммодор повел корреспондента на балкон, с которого видна главная улица. Проспект Справедливости и Милосердия. Она уходила в глубь города с его массой крыш. На балконе появился Смит, уставший за ночь от занятий, и зажмурился от солнца На картах Кантона эта аллея человеколюбия очень широка. Но на самом деле ее ширина не более десяти футов. Даже земля главной улицы разворована на торговые постройки.
Опять за ночь этот проспект, как фонарями, с обеих сторон уставлен шестами с насаженными на них срубленными головами. Из некоторых еще течет кровь.
– Е казнит своих для устрашения за собственную трусость. Он требует от народа непримиримости, – сказал Эллиот.
– Это ответ на взорванные вчера башни, – заметил Моррисон.
