Женёк задумчиво уставился на дождь, потому не поймал мой взгляд. А я меж тем в упор разглядывал его магический шарик. Маленький, блеклый, первоуровневый. Жду не дождусь посмотреть, что у него там дальше, за скоростью. И вот как раз во время вылазки с целью высвобождения гоблинов-рабов мы это и проверим.
– Ну… давай, – ответил Удальцов и заметно повеселел.
– Отлично! Забились! А теперь давай про гоблинов и Владыку. Спрашивай всё, что интересно.
– Так ведь мне именно всё и интересно. Как так вышло-то, Харон?
– Дар пробудился, – я пожал плечами.
– Давно?
– Относительно. За несколько дней до того, как я к Градскому увольняться пришёл, помнишь? В день, когда гвардия на улицах всех подряд шмонала. Погнал я тогда в лес на лабрадуток, заплутал немного и вышел к болоту. Тут на меня гоблины напали и…
…и в который раз я сам себе удивляюсь. В какие бы дикие авантюры я не втягивал окружающих, и какую бы лапшу ни вешал им на уши, я до сих пор ни разу не соврал. Никогда. Никому. Не то, чтобы у меня был какой-то пунктик на этот счёт, просто так само получается.
Или нет?
Ах-ха-ха-ха! Прямо чувствую, как растут скиллы художественной недоговорённости. Предельно честно, я поведал Женьку о том, как начал изображать перед Додей и Розочкой бога, и о том, как они поверили в мою божественную сущность. Пару раз посмеялся в нужном месте для нужного эффекта, – дескать, ну тупы-ы-ы-ые! – и всё.
Ложь? Нет.
Дальше рассказал про бой с Жабычем, и о том, как он вогнал топор в землю. Было? Было. Рассказал про походы на другие кланы, про осаду крепости и про огромного болотного червя Хозяйки. Просто не акцентировал свою роль во всех этих побоищах. Так, мол, пришиб пару бедолаг веслом…
– Каким веслом?
– Так вот этим же, – протянув руку в сторону я призвал личный артефакт.
– Ага, – Удальцов особо не удивился, хотя для приличия всё же залпанул стаканчик. – То есть ты не анималист?
– Скажи ещё, что не догадывался?
– Догадывался, конечно, – ухмыльнулся Женёк. – У нас весь таксопарк ходит догадывается. Антисептик, ага. Гонорея болотная. Хитрожопый ты жук, Харон, вот что я тебе скажу.
– Приму за комплимент.
Тут со стороны канала раздался треск, за ним яростное бурление воды и следом крики. Плотина не выдержала и прорвалась. Один из гоблинов теперь бегал по берегу с торчащей из глаза палкой и истерично визжал, а остальные пытались его поймать. То ли первую помощь оказать, а то ли добить, чтобы не мучался.
Н-да…
Хреновые из гоблинов бобры получаются. И техника безопасности ни к чёрту.
– У вас всё получится, ребята! – крикнул я. – Владыка верит в вас, продолжайте работать! – и взялся за бутылку, чтобы подлить нам с Женьком вина.
– Так и что за дар-то в итоге? – спросил Удальцов, разглядывая весло.
Так… Стоп. Вот тут можно солгать без последствий, но во мне теперь какой-то спортивный интерес зажёгся.
– Не знаю, как это правильно называется, – сказал я и улыбнулся собственной находке.
А не соврал я потому, что и правда не знаю, как можно именовать мою магическую специализацию. Щитотеневой некрофизик? Чушь, как она есть.
Ну и последний момент:
– А через первые уровни развития я, по ходу, пролетел, – предвосхитил я вопрос Женька. – Сразу сумел личный артефакт призвать. Как и почему не спрашивай… такой вот я! Поздний, но талантливый! И вообще, давай лучше выпьем.
– Давай…
Шёл очередной совет Разящего Весла. Сегодня в избу натолкалось столько народищу, что пришлось оставить дверь закрытой, иначе бы мы все тут к чёртовой матери задохнулись. От гоблинов присутствовали – Жабыч, Додя, Розочка и Шампурелла. От людей – я, Мендель, Женёк, Виолетта и пять человек от семьи Голубицких.
А именно: два младших брата Андрея Семёновича, начальник службы безопасности и бухгалтер рода. Со стороны могло показаться, что Голубицкие давят большинством и вот-вот перехватят власть, но-о-о-о…
Кто это такой красивый сидит на троне? Кому поклоняются пять с лихой сотен гоблинских душ? На ком завязан план по свержению Садовникова? Благодаря кому опальный род до сих пор связан с внешним миром? И наконец: кто накопил столько энергии, что в случае чего раскидает половину армии Голубицких? Да, да, да, это всё я.
И не стоит думать, что я об этом не напоминаю. Скромность – нихрена не добродетель, а даже если и добродетель, то явно не моя. Но к делу!
– Ах-ха-ха-ха! – местами Голубицкий вёл себя, как маньяк.
Расчётливый, прагматичный, умный, но чересчур злорадный. Этот его смех… только раскатов грома на заднем фоне не хватает.
– Всё! – Андрей хлопнул в ладоши. – Не будет больше вашего итальянского сыра! – и снова. – Ах-ха-ха-ха-ха!
Пока я был сосредоточен на развитии «Такси Харон», а Мендель вошёл во вкус губернаторства и занимался развитием поселения, граф Голубицкий действительно занялся подрывной деятельностью.
Используя деньги и былые связи, – как отца, так и свои собственные, – он методично менял привычный уклад Нового Сада. Самый больной удар пришёлся по алкашам. Богатые и бедные, благородные и простолюдины – без разницы. Люди трезвели и зверели.
– Ах-ха-ха-ха!
