Должного эффекта оно не произведёт и будет выглядеть со стороны, как дебош. Меня снимут, письмо уничтожат, и всё, конец истории. Отличный, – а возможно и единственный, – шанс сместить князюшку бескровно будет упущен, и придётся воевать по-настоящему.
Ладно! Погнали.
Стараясь дышать через раз, я как мышка покрался по следу проводов, но тут…
– Елизавета Евграфовна, голубушка! – имя сестры Менделя сработало как триггер, и я невольно прислушался. – Скажите, вы согласны стать моей женой!?
– А-а-ах, – прокатилось по залу.
А на сцене, припав на одно колено, стоял перед Лизой сам Его Сиятельство. И кольцом в коробочке в неё тыкал. Так вот прям: тык-тык. Неожиданно. Удивительно. Остро, блин, сюжетно. Тут дыхание затаил не я один, но и весь остальной зал.
– Нет! – ответила Лиза.
– А-АА-ААХ!
Судя по глухому стуку, кто-то из присутствующих свалился в обморок. Понятное дело, что новые вводные заставили меня отложить все остальные дела и наблюдать за тем, что происходит на сцене.
Князь, багровея лицом, что-то прошептал Лизе, а та снова крикнула:
– Нет! – а затем ещё: – Я люблю другого!
Тут юная Мендель со слезами на глазах обернулась к залу, каким-то сверхъестественным и сверхточным наведением выцелила в толпе меня и улыбнулась. Я в свою очередь жестами начал попеременно семафорить ей «не надо», «дура» и «пожалуйста», но… где-то в глубине души уже понял, что первоначальному плану пришёл п****ц.
– Простите, князь! – громко и во всеуслышанье крикнула Лиза. – Вы самый достойный и порядочный из всех мужей, о которых я только лишь могла мечтать! Но дело в том, что я уже помолвлена и не могу нарушить клятву!
Вытаращив глаза, я навалил жестикуляции и теперь был похож на аэродромного регулировщика во фраке. Садовников же схватился за единственную соломинку, которая спасала его от публичного унижения: захлопнул коробочку, встал с колена и попробовал улыбнуться. Со стиснутыми зубами и взглядом, в котором читалось: «убью», – но всё-таки попробовал.
– Приношу свои искренние извинения за это недоразумение, Елизавета Евграфовна, – сказал князь. – Не знал.
– Не вините себя, Ваше Сиятельство, – продолжила вытаскивать и его, и заодно себя Лиза. – Вы ни в чём не виноваты. Вы не могли знать, поскольку мы никому об этом не рассказывали.
– Гхм… вот как? – тут Садовников даже слегка расслабился; через силу, но всё-таки сумел проглотить ситуацию. – Ну так быть может, это мероприятие отличный повод, чтобы поведать о своей любви всему миру? Не стесняйтесь, Елизавета Евграфовна! Скажите, кто же ваш избранник?
Сверкающими от счастья глазами, Лиза буквально вперилась в меня. И люди, – не будь слепыми или глупыми, – за взглядом её проследили.
– Вот он! Господин Харламов! Мой Харо-о-оша…
Садовников застыл с каменным лицом, явно вспоминая, где он мог слышать моё имя. Какое-то время в зале стояла полная тишина, а дальше в этот грёбаный спектакль вмешалась ещё одна, уже четвёртая сила. Какой-то мужичок неподалёку, – пьяный, жирный и кудрявый настолько, что аж в глазах рябит, – принялся заливисто ржать.
Аристократы просекли ситуацию. Аристократы пресекли ситуацию. Отреагировали моментально, причём не сговариваясь! Чтобы как-то заглушить этот смех и спасти смеющегося от гнева Его Сиятельства, они начали дружно аплодировать и свистеть. А люди, стоявшие непосредственно рядом со мной, теперь вовсю хлопали меня по плечам. И настало всенародное ликование. И всем сразу же стало весело.
– Харламов!? – крикнул князь в микрофон, как только всё это немного поутихло. – Это же вы, я верно понял!? И что вы там встали!? Поднимайтесь же скорей на сцену! Как ещё ваша избранница должна вам намекнуть, чтобы вы уже наконец сделали это!?
Будь ты древний бог, архимаг-перерожденец или правитель Империй в далёком прошлом, когда тебя ставят в некоторые ситуации, у тебя не остаётся печатных слов. Вот и мне сейчас было откровенно нечего сказать.
– Спасибо, – улыбаясь в ответ на похлопывания, я двинулся сквозь толпу аристократов на сцену. – Благодарю вас. Спасибо большое…
Поднялся на сцену, помахал всем рукой и сразу же попал под каток неусмиримой девичьей любови. Елизавета Евграфовна набросилась на меня и впилась губами в губы. И сразу с языком, и сразу же слюняво. А мне, – чтобы предать этому откровенно развратному действу хоть сколько-нибудь элегантности, – пришлось покружить её вокруг себя.
– Какая прекрасная пара, – натянуто улыбнулся Садовников. – Просто прекрасная… так… минуточку! – тут у князя как будто бы тумблер в голове перещёлкнул.
А я ведь зна-а-а-аю что это за тумблер такой был. Собака ты, Дмитрий Иванович! Собака-барабака! С самого момента отказа Лизы, он уже похоронил её для себя, – и даже спустя какое-то время быть с ней вместе для него будет неприлично. Но вот спасти собственную репутацию, перетянуть внимание обратно на себя и сделать что-то настолько яркое, перед чем тот досадный инцидент померкнет и забудется – вот это не поздно никогда.
Как он это сделает? Вестимо как. Поиграет в купидона.
