И вновь открылась дверь, – на сей раз с улицы. Я уже приготовился призвать весло и начать веселье, но всё-таки имел осторожность взглянуть на барона, а тот… тот сжал губы в полоску и кратко так тряхнул указательным пальцем. Падажжы, мол. И в отличии от сестры Вадима Евграфовича, я жестикуляцию умею считывать.
Что ж… раз просит подождать, значит так надо.
– Арестовывать я себя не дам, – заявил я. – И сперва я хотел бы дождаться своего адвоката…
Невероятно. Просто поразительно.
Вадиму Евграфовичу всегда было интересно узнать, что же дальше ждёт его в магическом развитии, но по понятным причинам спешить было нельзя. Дар лекаря был для него финансовой подушкой безопасности на тот случай, если дела у рода пойдут не так, как того хотелось бы. Он без подсказок прекрасно знал часть главной семейной мудрости графа Голубицкого: «люди всегда будут лечиться».
А он благодаря этому никогда не будет бедствовать, ведь будучи лекарем действительно может вылечить самую безнадёжную хворь – быстро и наверняка.
Теперь же… теперь Вадим Евграфович ощутил в себе настоящую мощь безо всяких «но»! Мощную, как… как мощь!
А что самое удивительное, он сразу же понял во что именно трансформировался его новый дар и как он работает. И это было так естественно, как будто бы у Менделя появился новый орган осязания. «Мендялина» – почему-то вспомнил он дразнилку со времён школы, которая периодически приходила на смену «Пенделю».
И теперь благодаря этой волшебной мендялине он стал настоящим боевым лекарем. Что подразумевается под словом «боевой»? Да то, что теперь он мог лечить дистанционно; прямо во время сражения. Даже в старой Российской Империи таких магов по пальцам можно было пересчитать, а здесь, – в Иномирье, – возможно и нету таких кроме него.
Сказка. Просто сказка.
Ну а теперь о ложке дёгтя. У уберплюшки были условия применения. Вторым магическим даром, уже накрепко сросшимся с основным, был дар звука. И по идее эта штука была заточена на разрушение, – направленные звуковые волны, порождённые годным «звуковиком», лопали противнику барабанные перепонки, вышибали дух, а то и вовсе могли пошвырять в пространстве.
Но! Для Вадима Евграфовича дар целительства всё же был основным, и потому возобладал. Так что теперь он мог лечить звуком.
И кстати! При упоминании магии звука, воображение сразу же рисует визжащего человека, а ведь это не всегда так. Да, действительно, добрую половину «звуковиков» можно подвести под это описание. Но другой половине совсем не обязательно было натруждать голосовые связки до предела, да и открывать рот вообще. Для того, чтобы магия свершилась, им куда важней было организовать определённым образом упорядоченное и тщательно структурированное колебание воздуха…
Ну то есть музыку.
– Простите-извините, – сквозь праздную толпу Вадим Евграфович пробирался к сцене. – Извините-простите.
Петь Мендель не умел. Во всяком случае не на трезвую голову точно, – тот караочный набор из трёх песен пусть останется тайной тёмных и задымлённых кальянным дымом подвалов. Зато Вадим Евграфович посвятил часть подросткового возраста тому, чтобы научиться играть на гитаре.
– Извините-простите…
Запрыгнув на сцену, барон попросил у музыканта одолжить инструмент. Получил его буквально сразу же, – прислуге отказывать гостям князя было не с руки, – и люди в толпе начали оборачиваться в сторону Вадима Евграфовича. Ожидали, что сейчас будет какой-то номер в его исполнении, но тот… тот и так опаздывал!
– Простите-извините, извините-простите, – спрыгнув вместе с гитарой со сцены, Мендель снова рванул на выход.
– Каков романтик! – услышал он вслед. – Удачи вам, юноша!
– Спасибо!
Затем снова выбежал в холл, где на Харона уже надвигалась четвёрка охраны, и застыл с немым вопросом на лице.
– Начинай! – крикнул Харламов.
И Мендель начал. С первых аккордов было понятно, что играет он нечто жгучее и необычайно страстное, – на слух то ли испанщина, а то ли цыганщина. А вот что именно он и сам до конца не понимал. То была чистой воды импровизация; пальцы сами комбинировали ранее заученные элементы, а мысли Менделя сейчас были направлены совсем на другое.
А именно – на лечение.
Пока всё не началось, Вадим Евграфович решил обезболить друга. Ведь даже если он будет за долю секунды излечивать несовместимые с жизнью раны, какой в этом толк? Ведь этих долей вполне хватит для того, чтобы Харон начал корчиться от боли.
– Крас-с-савчик! – крикнул Харламов, призвал весло и заверте…
Прежде чем гвардейцы успели среагировать, Харон уже шарахнул одного из них веслом по затылку. Однако… странно как-то. Единожды Мендель уже видел, как его друг орудует веслом, и дури в нём было столько, что голова гвардейца должна была либо проломиться, либо вообще оторваться. Однако тот просто сознание не потерял, и то не сразу. Схватился за затылок, шатаясь сделал пару шагов и лишь затем рухнул.
А вот ответка Харону прилетела моментально.
