Мощный столб пламени прямо в упор от одного из гвардейцев, физически-усиленный удар в ухо от другого и тычок саблей от третьего. Евневич уже бежал прочь, парнишка-слуга застыл, а Харон как будто бы задумался и застыл без движения посреди той мясорубки, которую над ним учиняли. Или же…
«Нет», – понял Мендель. – «Не задумался. Меня проверяет», – и постарался вложить в гитару ещё чуть больше магии.
Частично спасемый собственными энергетическими щитами, а частично моментальным лечением, Харламов обернулся на него, улыбнулся сквозь огонь и показал большой палец.
А потом…
…а потом эти черти смекнули, что к чему! И как же, сука, быстро!
Не успел я сообразить что к чему, как гвардеец-физик в один прыжок оказался рядом с Менделем, отобрал у бедолаги гитару, разломал её о колено и снова бросился на меня. Щиты я просадил нарочно, а потому сразу же стало больно.
Стараниями огненного ублюдка фрак начал заниматься пламенем, а гад с саблей полоснул мне лезвием по предплечью. Я уж было собрался начать сливать божественную энергию на экстренное восстановление щитов, но тут:
– Хуютное ка-А-фээЭэээ!!!
Боль ушла. Но физическая боль – ничто по сравнению с теми муками, что сейчас испытало моё чувство прекрасного.
– Нау ли цэ сплить тё! На! Й! Ме-е-Е-еее…
И это подстегнуло меня поскорее закончить начатое. Гвардейцы с саблями я элегантно перебил ноги, физику разбил гребной лопастью всё лицо, а огневику сперва ткнул по яйцам и окончательно вырубил с колена в шнопак. Да, эти методы можно назвать негуманными и даже подлыми, но давайте не будем забывать… я сейчас делаю всё, лишь бы не убивать.
Толстозадая паскуда Евневич уже выбежал на улицу, а вот парнишка-слуга…
– За-а-а-автра в семь двацать…
– Хватит! – крикнул я Менделю. – Пожалуйста, замолчи!
– Ладно…
…парнишка-слуга оцепенел. И это очень удачно.
– Парень, – я подошёл к нему и аккуратно помахал ладонью перед лицом. – Ты меня слышишь?
– Ды-ды-да.
– Отлично. Там, в зале, на стене висит проектор, – начал вполне спокойно объяснять я. – Мне нужно на него кое-что вывести. Ты знаешь, где находится комната с аппаратурой?
– Ды-ды-да.
– Ещё лучше. Проводи нас и останешься жив. Договор?
– Да-да-договор.
Но не успели мы и шагу сделать, как сверху раздался топот ног. Весьма бодрое подкрепление гвардейцев уже спускалось вниз по ступеням. Но это не страшно! Энергии по-прежнему завались, масштабное побоище по коридорам не устроить, а Мендель… звёздочка моя! Драгоценный мой Седой Опездол сейчас как никто другой заслужил поощрение.
– Играешь классно! – крикнул я, подбежал и схватил его за руку. – А вот петь не надо! – и за пару секунд вкачал в Вадима всё то, что гоблины намаливали целую неделю.
Мимо четвёртого уровня и сразу на пятый. Конечно же его личным артефактом будет музыкальный инструмент, – причём такой, который не отобрать и не поломать, – а вот боевая форма Вадима Евграфовича… удивила.
Засветившись изнутри нестерпимо ярким светом, Мендель как будто бы немного воспарил над землёй и начал трансформироваться. Вокруг него закружился хоровод непонятно откуда взявшихся разноцветных лепестков, укутал его будто в кокон, затем раздалась вспышка и…
– Ух!
Не так смешно, чтобы вот прям в голос заржать, но и не улыбнуться невозможно. Спецэффекты по переходу к боевой форме – пятёрочка с плюсом. Сама форма – два.
На Вадиме Евграфовиче был пупурного цвета наряд менестреля. Не просто пышные, а прямо-таки гипертрофированные манжеты; обтягивающие лосины, кожаные сапоги по колено и шляпа с пером. В руках – лютня.
– Какого чёрта?! – Мендель оглядел себя. – Это можно как-то исправить?!
– Тут тебе не это, – блеснул я красноречием. – Играй давай! – и побежал встречать гостей сверху.
Под всё то же бодрое фламенко Менделя, – или чо он там играет? – я принялся глушить, душить и калечить. Забавное чувство при этом испытывал – как будто в шлеме виртуальной реальности игрульки играю. Меня бьют, осыпают магическими техниками и тыкают железом, а я вообще ничего по этому поводу не чувствую.
Как бы не привыкнуть только!
– Веди! – крикнул я парнишке, когда и эта часть гвардейцев окончательно угомонилась.
Все вместе мы поднялись на второй этаж и двинулись вперёд по длинному коридору. Не бежали. Шли. Вадим Евграфович почуял, что накал страстей утих и надо бы поменять саундтрек на соответствующий. Перестал играть и принялся издавать какие-то странные звуки, – как будто прокашливался.
– Не пой, – попросил я.
– Да не, это другое.
– Не пой, говорю.
– Да нормально.
Тут из-за угла с рёвом выскочила ещё одна звезда гвардейцев, а из-под пальцев Менделя раздался бой. Неспешный такой, дворовый, родной. Я в свою очередь побежал навстречу неприятелю и бояръ-мюзикл продолжился…
– Чо происходит?
