— Ох черт! — она хлопнула себя по лбу и, щелкнув выключателем, махнула мне. — Проходи в гостиную, сейчас принесу аптечку. И это, не обращай внимания на беспорядок…
— Ага, — я скинул обувь и, держась за бок, вошел в гостиную и включил свет.
Тусклая лампа осветила просторную комнату, наполовину занятую шкафами и широким диваном, а наполовину — заваленную ношеной одеждой, упаковками от еды и прочим мусором. Здесь царил настоящий бардак. И посреди него — расстеленный на полу футон со смятой подушкой.
В воздухе витал запах её духов и пива, крепко смешавшийся с тонким ароматом женщины. Его бы не учуял другой, но я знал его. Вдыхал сотни раз раньше, оттого и безошибочно уловил среди прочих запахов.
— Смотрю, кое-что в тебе не меняется, — издав смешок, я пробрался к окну сквозь завал из одежды и плотно задернул шторы.
— Что? — донеслось с кухни. — Садись на диван, я сейчас!
Последовав её совету, я с трудом стянул с себя изорванную куртку и рубашку, насквозь пропитавшуюся кровью. Одного взгляда на себя хватило понять, что мне сказочно повезло: ни одного жизненно важного органа опричники не задели, даже раны оказались не столь глубокими.
— Знатно тебя потрепали.
Я встрепенулся: Аями вошла в зал с большим кофром с красным крестом в руках. Поставив его рядом на диван, открыла и принялась деловито возиться с содержимым.
— Угораздило же тебя, — хмыкнула она, косясь на кровоточащий порез на моем боку, и протянула антисептик. — Чего сразу не обработал?
— Были дела поважнее, — отшутился я, принимая баллон. Сорвал крышку и густо набрызгал пенящуюся жижу поверх запекшейся крови. Средство зашипело, а все тело пронзила такая боль, что искры из глаз полетели.
— Ух твою же… — я стиснул зубы.
— Забыл, каково это, да? — хихикнула Аями и глянула на окровавленную кучу, бывшую моей рубашкой. — Скажи спасибо, что до сих пор не истёк кровью. Зато загадил мне весь пол.
— Ну прости, — натужно фыркнул я и, взяв салфетку, принялся стирать кроваво-розовую пену с кожи. Средство убивало заразу в ранах и закупоривало сосуды, не давая человеку истечь кровью. Но моим ранам нужно было лекарство посерьёзнее.
— Пластицитрон есть?
Аями недобро заулыбалась.
— Может тебе сразу водки и порошков веселящих насыпать? — развеселилась она.
— Я серьёзно.
— Найду, — вздохнула она и откопала на самом дне аптечки тюбик с белым порошком. — Только всё за раз не грохни.
— Спасибо.
Скрутив крышку, я примерился и сыпанул в рану порошка. Половина просыпалась мимо, но половина попала точно на рану. Раздалось шипение, по комнате разнесся едкий химический запах ржавчины.
В тот же миг тело прострелила такая волна боли, что потемнело в глазах. Я выгнул спину, едва не выронив тюбик с лекарством.
— Сказала же, экономнее! — заворчала она и отняла тюбик. — Откинься назад, сама сделаю!
Стиснув челюсти, — а боль от средства была просто невыносимая, — я засопел и послушно оперся спиной на диван. Аями села напротив, между моих разведенных ног, стянула пальцами края раны на правом боку и посыпала сверху порошком.
— Угхх! — я зажмурился от боли, пронзившей всё тело до самых костей.
— Терпи, князь, это тебе не служанок соблазнять, тут терпение нужно, — Аями перешла к следующей ране и повторила экзекуцию. Я стиснул кулаки так, что ногти впились в кожу, и застонал. Боль была просто адская.
За десять минут она обработала каждую мою рану, заставив вдобавок еще и стянуть штаны — я даже не заметил довольно глубокого пореза на бедре.
— Всё, пластырь сам наложишь, — закрыв банку, она кинула её в аптечку и потянулась за банкой с пивом, стоящей рядом.
— Спасибо, — я скосил глаза на первую рану — порошок уже превратился в полупрозрачную эластичную массу, не дававшую ране разойтись. Пройдет несколько часов, и ускоренная регенерация срастит ткани, а через сутки не останется даже рубца. Но порошок, входивший далеко не в каждую боевую аптечку, брал свою цену.
— Так что с вами стряслось? — Аями села на пол напротив меня и, привычно сложив ноги по-турецки, отхлебнула из банки. — Рассказывай.
— Всё началось с утра после свадьбы, — начал я и прилепил первый пластырь.
Аями внимательно слушала, прикладываясь к напитку. Прикончив одну банку, открыла вторую. А за ней и третью. Весь мой рассказ женщина не проронила ни слова, лишь следила за тем, как я накладываю бинты и пластыри на раны, порой поправляя мою самодеятельность.
К концу рассказа я обработал последнюю рану и устало выдохнул.
— Выходит, всё вернулось к началу, — заметила она, открывая зашипевшую четвертую банку, и улыбнулась. — И чем тебе помочь, милый? Учти, в моей постели нет места для женатых мужчин.
Я с усмешкой проследил, как капельки влаги скатились по боку банки, которую она прижала к щеке, и капнули на декольте, укатываясь в ложбинку между грудями.
— У тебя ведь остались связи в армии? — спросил я. — Воспользуйся, пожалуйста, своей сетью информаторов. Я должен узнать, куда именно увезли моих сестру и жену.
— О как, — она улыбнулась. — Ни много, ни мало. И что дальше, Слава? Пойдешь спасать их? В одиночку?
