Я открыл дверцу, подпер ее лавкой и пошел вперед первым, как это у нас с Ридой было принято. На меня нахлынули воспоминания о наших совместных охотах в прежние времена, и мне, несмотря на то что многие из них не были такими уж приятными, вдруг стало очень спокойно на душе — словно мы с Ридой уже вернулись домой, в наш мир.
Я спускался по лестнице. Деревянные ступени тихо поскрипывали под ногами, впереди покачивалась моя ломаная темная тень. По обеим сторонам лестницы висели привязанные к балкам корзины и какой-то скарб. Пахло пылью, землей, картофелем, совсем немного — крысами и копченой рыбой. Когда лестница окончилась, мы оказались на небольшой площадке. Рида приподняла огарок свечи.
— Это что, весь подвал? Да здесь даже спрятаться негде!
— Нет. Там еще одна лестница, смотри.
Лестница вела вбок и уходила далеко вниз. Она была уже, и перила на ней были только с одной стороны.
— Спускаемся?..
Спускаться пришлось долго. Теплые домашние запахи остались наверху, потянуло холодом и сыростью.
— Собак она боится, а жить в доме с таким подвалом не боится? — сетовала Рида. — Удивительная женщина…
Наконец мы добрались до пола. Он был каменный и немного скользкий. Рида снова приподняла огарок, чтобы мы могли оглядеть место, в котором оказались. Но тут огонек в плошке погас.
— Вот же…
— Ничего страшного. Я пойду на слух. Стой у лестницы, ладно?
Я двинулся вперед, плавно заходя влево. Глаза привыкали к темноте, но все же здесь было слишком темно, чтобы различить хоть что-то. Я остановился, прислушался. Темнота безмолвствовала. А вдруг хозяйке показалось? Вдруг никакой грим в дом не забегал и мы в черной комнате ищем черную кошку, простите, черную собаку, которой здесь нет?.. Но стоило мне так подумать, как позади, со стороны лестницы, послышался легкий шорох.
— Сэ!.. — успела выкрикнуть Рида, но ее голос что-то заглушило, оборвало. Послушалась возня.
— Рида!
Я бросился к ней, но вдруг что-то метнулось слева — черное в черном — и навалилось на меня. Это был совсем не пес. У него были и руки, и ноги. Я попытался драться, хотя бы высвободиться из его захвата, но у меня ничего не получилось. Это существо, кем бы оно ни было, со всей силы ударило меня лбом в лоб, и я потерял сознание.
Я пришел в себя от противно-мягкого сладковатого запаха. Мое лицо было закрыто какой-то тканью. Дышалось с трудом, в носу и во рту все горело. В легких как будто бы не хватало воздуха. В ушах стоял шум, и не сразу я сообразил, что его источник не внутри моей головы, а вне ее: это были приглушенный гогот и крики толпы. Лежал я на твердом и был связан — хорошо так связан, с руками за спиной, с перетяжкой через грудь, по ногам тоже. Пошевелиться я не мог, разве что немного поерзать. Но и это далось с трудом: непонятно, как такое могло произойти, но, казалось, с того момента, как я отрубился, прошло очень много времени. Возможно, несколько часов.
— Да сними ты с него уже повязку, его на арену скоро. Он должен быть в состоянии орать.
Тряпку сдернули, я зажмурился, но вспышки света, которая могла бы ослепить меня, не последовало. Приоткрыв глаза, я увидел, что лежу на полу в каком-то очень маленьком пространстве. Нависая надо мной, на лавке сидел обнаженный до пояса верзила, получеловек — полу не знаю что. За ним, на лавке повыше, поставленной как бы на ступеньку, сидел богато одетый человек, сбоку к нему прижималась женщина. За его спиной стояло еще двое, за ними был занавес красного цвета. Прибавив ко всему этому доносившийся до меня гул толпы и услышанное ранее, я сообразил, что нахожусь в ложе.
— Где… Рида? Что вы с ней сделали?
Верзила, небрежно пошевелившись, двинул мне ногой в живот, потом уперся ей мне в бедро.
— Хозяин, он очухался. Шуметь будет.
— Не будет. Он же не идиот. Ты же не идиот, правда?
— Где Рида?!.. Что…
На этот раз пинок был отнюдь не небрежным. Досталось грудине. Мастер Боггет, вам есть у кого поучиться…
— Там подружка твоя, — хозяин арены указал куда-то кивком головы. — Как раз вышла. Хочешь посмотреть?
Приняв этот вопрос за распоряжение, верзила крутнул меня на полу, припер лицом к дощатому ограждению ложи. Сквозь щель я увидел арену — небольшой круг, засыпанный песком и опоясанный высоким заграждением. За ним были трибуны — немного, всего четыре или пять рядов. Но на них было полно народу. Раздавались свист и улюлюканье.
— Давай, детка!
— Не робей!
— Я на тебя поставил! Давай, принеси мне денежек!
А на арене, злобно озираясь по сторонам, стояла Рида. Платье на ней было криво обкорнано так, что едва прикрывало колени. Поверх него был надет великоватый кожаный нагрудник. В руке у Риды был мой меч. И — никаких ведьмачьих амулетов на шее. Часть деревянного ограждения за ее спиной приподнялась, и на арену, припадая к земле и водя носами по воздуху, выступили три крупные пятнистые гиены. Рида резко обернулась, отступила на несколько шагов, взяла меч наизготовку.
