— Безмирье… Это фантазия, мечта. Мир, где нет скуки и смерти. Такого нет и не может быть, но… Очень хочется, чтобы он был. Поэтому Безмирье существует. — Он ненадолго замолчал, улыбка его стала шире. Я ждал продолжения, и вскоре оно последовало: — Безмирье — оно словно говорит со мной. Но не словами, даже не звуками — не только звуками, то есть… Цветами, запахами, событиями — всем, что есть. Всем собой. Я внимаю ему, и… Это потрясающе. Я стараюсь отвечать ему — не словами, а мыслями, движениями, поступками… А иногда и словами тоже. Знаешь, что из этого получается? Молитва, — он усмехнулся. — Сэм, я сказал тебе, что меня зовут Киф. На здешнем языке это слово означает «высокочтимый, уважаемый, священный», что-то вроде приставки к имени или титулу. Но иногда оно используется в значении «священнослужитель». Это просто случайное совпадение — как и то, что твое имя означает «соленый». Но — знаешь? — мне это нравится… Но я не это хотел сказать. Мое имя — может, все дело в нем? Порой, когда я чувствую свою связь с Безмирьем особенно остро, я возношу ему молитву. С благодарностью. Иногда — за то, что оно забрало меня из того мира, где я жил прежде, — если я прежде все-таки где-то жил. Не знаю, хуже там было или лучше, чем здесь, но мне здесь нравится, и я не хочу покидать Безмирье. Иногда я благодарю его за то, что я не сгинул во время очередного приключения или, сгинув, сумел вернуться. Но чаще всего я благодарю его ни за что, просто так, потому что мое сердце переполняется радостью. В такие моменты я верю, что моя жизнь не проходит впустую, что я для чего-то нужен, что у меня все получится и я никогда не умру… — он снова улыбнулся — полугрустно, полувесело. — Знаешь, Сэм, ты первый, кому я это рассказываю, так что… извини меня за все. Я думаю, эта особая связь и делает простого странника безмирником. А уж как именно сложится его судьба — ты прав! — не так уж и важно. Быть героем, конечно, здорово. Но остаться непонятым, непризнанным, отвергнутым, даже изгнанным и влачить жалкое существование — да, здесь может быть и так. А можно еще ни на что не надеяться, ни во что не верить, потерять всех, кого ты любил, — и несмотря на все это остаться счастливым. Скажешь, ненормально? Тогда быть безмирником значит быть ненормальным… Эй, чего ты смеешься?
Я давно сдерживал смех, но это становилось все труднее. Теперь, когда Киф окликнул меня, я перестал сдерживаться и расхохотался в голос.
— Давно хотел сказать тебе, Киф. На языке моего мира слово «киффи» означает «проныра».
— Проныра?
— Ага, проныра. Ловкач.
— Ловкач! — он рассмеялся. — Что ж, не так уж и далеко от истины!
— Честно говоря, я думал, это просто прозвище. У нас многие обращаются друг к другу по прозвищам. Боггета, к примеру, в училище звали «Старый Псих» или «Старик».
— А сейчас?
— А сейчас он просто Боггет.
Киф вздохнул.
— Что ж, тогда и я, пожалуй, останусь просто Кифом. Хотя у меня в Безмирье тоже есть прозвище — «Черный».
— Черный Киф? Тебя из-за одежды так прозвали, что ли?
— Почему из-за одежды?
— Потому что я тебя только в черном шмотье и видел.
— Да ну тебя! — он незлобно толкнул меня локтем в бок. Я ответил тем же. Так мы пихались, пока едва не свалились с окна на задремавшего Флиппа.
— Может, спать пойдем уже? — предложил я.
— Ага. Давай, — Киф картинно потянулся, закинул руки за голову и прислонился спиной к раме. Самое интересное, он вполне мог уснуть в этом положении, с него сталось бы. — Чего сидишь-то?
Я поднялся.
— Спокойной ночи, Киф.
— Спокойной ночи.
Я вышел из его комнаты, Флипп поднялся, потянулся, устрашающе-роскошно зевнул и поплелся следом за мной.
