Наверное, мне стоило сказать Кифу спасибо за этот разговор. Но он наверняка и так понял, что я ему благодарен. Возвращаясь в нашу с Ридой комнату, я утвердился в мысли, к которой пришел: Безмирье не слишком-то отличается от моего родного мира. Не знаю, как насчет других миров, но, думаю, различия, если и будут, то не такие уж и большие. Потому что способность тонко чувствовать мир, слышать своим сердцем его сердце, внимать его голосу и отвечать ему зависит не только от мира, в котором ты находишься, но и от тебя самого. В этом нет твоей заслуги, это — дар, как, например, музыкальный слух. Можно его игнорировать, можно пользоваться им время от времени. А можно жить им, подчиняя каждое свое движение, каждое слово, каждую мысль великой музыке, которую ты слышишь. Вот только почему этот дар просыпается именно здесь? Или, может быть, в иных мирах это тоже возможно и тем, кому это удается пробудить его в себе, попросту нет необходимости уходить куда-то? В таком случае здесь ты будешь тем, кого называют безмирником, а в ином мире тебя всего лишь назовут как-то по-другому — суть от этого не изменится. Вот только не мир делает первый шаг навстречу страннику, а сам странник. При всем удивительном многообразии и необычайности устройства Безмирья в этом отношении оно представляло собой такой же мир, каким был мой собственный. Боггет как-то раз выразился очень точно: Безмирье — это в голове. Можно родиться в другом мире, никогда не попасть сюда, но все-таки быть безмирником, а можно родиться здесь, но безмирником так никогда и не стать. Был ли я безмирником? Если нет, то хотел ли я им стать?.. Я не знал. Но Киф был прав: Безмирье уже поманило меня, и я испытал на себе его жутковатое очарование.
Чтобы вернуться к себе, мне нужно было пройти через холл. Поленья в камине почти прогорели, и тлеющие угли наполняли комнату сумрачным красноватым светом. В нем фигура Рейда, развалившегося в кресле у камина, казалась еще более крупной и грозной. Заслышав мои шаги, Рейд обернулся.
— А, это ты… Что, тоже куда-то собрался?
— Тоже?..
Рейд посмотрел на меня осоловевшими глазами.
— Да наш Старик свалил куда-то на ночь глядя.
— Боггет куда-то ушел? — я ничего не знал об этом. Но я доверял Боггету и считал, что, если бы он счел нужным, он сообщил бы, что уходит. — Ты знаешь, куда он пошел?
Рейд осклабился.
— Известно куда! Я б тоже с ним сходил… Ты один тут у нас, считай, женатый, так что тебе не понять. Рида занята, а после того как выяснилось, что твой перевертыш на самом деле парень, ловить стало вообще нечего.
Я не знал, злиться мне на его слова или нет. По мне, Боггет отправился куда-нибудь, чтобы доложить Фирригану обо всем, что сегодня произошло. Но дело было не в этом: Рейд вел себя слишком уж вызывающе. Однако другой возможности выяснить кое-что мне могло и не представиться.
— А как же… Селейна?
Я должен был понять, действительно ли Рейд не замечает, что далеко не безразличен ей, или просто прикидывается. Эта девушка стала моим другом и соратником, мне было больно смотреть на то, как она мучается. Сама Селейна не признается в своих чувствах — такой уж она человек. Но если я буду знать, есть у нее шанс или нет, то смогу хотя бы поддержать ее — или же постараюсь помочь ей выбросить этого парня из головы.
— Селейна? — Рейд удивился. — Да она же снулая рыбина. Нет, такие девушки не по мне. Вот твоя Рида… Имей в виду: если с тобой что случиться, я смогу о ней позаботиться! Но с тобой же ничего не случиться, правда?
И снова я не знал, как реагировать на его слова. Во мне боролись гнев, негодование и обида, и я никак не мог понять: хмельной Рейд и в самом деле сказал то, что было у него на уме, или просто дразнил меня?
— Сунешься к Риде — голову оторву, — честно ответил я и повернулся, чтобы уйти.
— Спокойной ночи! — хамовато пожелал мне Рейд.
А я застыл, не в силах двинуться с места.
В глубине коридора стояла Селейна. Темная в темном, я не заметил бы ее, если бы не почти что белое лицо, выступающее из мрака, да кувшин в ее руках, на глазированном боку которого лежал красноватый блик. Разумеется, она слышала наш разговор.
Я думала, она уронит кувшин. Но Селейна лишь постояла в коридоре еще мгновение и бесшумно ушла.
— Спокойной ночи, — ответил я Рейду и ушел тоже.
Ночью дождь прекратился. Когда наутро мы все встретились снова, Боггет, куда бы он ни ходил ночью, вел себя как ни в чем не бывало. Рейд совсем не выглядел человеком, который на нетрезвую голову наговорил глупостей и теперь сожалеет об этом, и искренне не понимал, чего это я злюсь на него… Да я и не на него злился, а на себя: надо же было оказаться таким идиотом! Что я, свахой себя возомнил, что ли? Не следовало мне лезть в это дело, все стало только хуже…
Наверное, я еще долго бы корил себя за неосмотрительность. Но, улучив момент, когда поблизости никого не было, ко мне подошла Селейна и спросила, можем ли мы поговорить наедине. Я ощутил приступ паники, словно вновь оказался на младшем курсе училища и строгий преподаватель вызывал меня к доске. Но я взял себя в руки и ответил:
— Разумеется.
