Она протянула ладонь, прочла заклинание, и в воздухе вспыхнуло маленькое яркое пламя. Селейна пошевелила пальцами, и пламя приняло форму бабочки: отчетливо прорисовались крылья, тельце и даже усики — тончайшие ниточки огня с искорками на кончиках. Бабочка парила в воздухе, сводя и расправляя крылышки из чистого огня. Зрелище было удивительное. Но меня поражала не только его красота. Я помнил, что горение — это химическая реакция, для которой нужно несколько составляющих: топливо — то, что будет гореть, — кислород и тепловой импульс. Но что служило топливом огню, пылающему в ладони Селейны?.. Сила. Чистая магическая сила сгорала в ее руке, сжигаемая ее волей. Именно поэтому Селейна могла придать пламени любую форму и направить его, уменьшив или увеличив по своему усмотрению. Она удерживала пламя в своей ладони легко, будто бы это не требовало от нее почти никаких усилий. И если это и в самом деле было так, страшно было подумать о том, какими колоссальными запасами магической энергии она располагает — и какая пропасть в этом отношении разделяет ее и всех нас.
— Ух ты, как красиво! — воскликнул Тим.
— Очень красиво, — согласился я. — И эффективно. Ты сегодня, кстати, отлично сражалась. Даже Боггет не стал возмущаться, так ведь?
Селейна опустила голову.
— Да он уже давно не возмущается, — сказала она, поигрывая бабочкой. — После того раза, как нам пришлось защищать деревню, — Тим, Сэм, помните? Ты, Киф, тоже тогда уже был с нами, — Боггет отчитал меня. Но как-то несерьезно, не по-настоящему. Было понятно, что на самом деле он не сердится, что я нарушила его запрет. А потом, в Линне, когда вас с Ридой похитили, он сам попросил меня пойти с остальными. После того как все закончилось, мы с Боггетом довольно долго говорили обо всем и условились, что я все-таки буду использовать магию. К тому времени я уже заметила, что здесь мне это дается гораздо легче, чем в нашем мире, да и эффект получается куда сильнее. Но это не все. Боггет дал мне несколько свитков с описанием местных техник и даже с готовыми для изучения заклинаниями. Так просто: прочитал — и заклинание усвоено. Одно такое я сегодня использовала — защитное, с алыми печатями. А еще, пока мы путешествовали, я потихоньку тренировалась, чтобы получить больший контроль над собственной силой. В этом мире у меня это почему-то стало получаться, — Пальцы Селейны держащие бабочку в горсти, вдруг замерли. — Сегодня вы видели, чего мне удалось достичь. Это немного, но я продолжу. Я хочу продолжить, потому что… — Она медленно подняла голову. — Сэм, Тим, помните, я как-то сказала, что, если бы мне представилась возможность, я бы предпочла избавиться от своего дара? Для окружающих так было бы лучше… Ну, вот. Я солгала вам. На самом деле я всегда хотела другого.
Ладонь Селейны распрямилась, и бабочка, вспорхнув с нее, полетела к очагу и исчезла в нем, слившись с другим пламенем.
— Тебе всегда нравилось ощущать свою силу, — сказал я. И ты всегда хотела уметь контролировать это свое состояние. Помнишь, мы говорили об этом, после того как спасли тебя от эльфов? Точнее, эльфов от тебя…
Глаза Селейны округлились от удивления.
— Вы что, еще тогда это поняли?
Тим пожал плечами.
— Я понял, — он оглянулся на меня. — Сэм тоже. А Боггет, похоже, давно сообразил, в чем дело. Я думаю, когда он сказал, что ты не будешь пользоваться здесь магией, он просто хотел тебя проверить. Когда он убедился в том, что для тебя это важно, он стал тебе помогать.
Глаза Селейны заблестели. Она была растрогана до слез. По мне, ничего необычного в этом не было, мы ведь были соратниками, друзьями, а для друзей нормально понимать друг друга. Но для Селейны это было все еще непривычно. «А ведь ей, наверное, никто до этого не говорил, что понимает ее, — подумал вдруг я. — Или что хочет дружить с ней или хотя бы общаться. Хоть Селейна в училище и была отличницей, хоть она и держалась с чувством собственного достоинства, она все равно была изгоем. И на улочке, где она жила, было то же самое. И наверняка ей еще ни один парень не говорил, что она ему нравится, и не дарил ей цветов или сладостей… „Ничего страшного“, — ответила бы Селейна, если бы я сказал об этом вслух, и это совсем не было бы лукавством. Таким уж она была человеком. Но это не означало, что все должно было оставаться по-прежнему…» Я вдруг с болезненно-приятной остротой ощутил, что хочу, чтобы эта девушка была по-настоящему счастлива. И не только она — и Тим, и Киф, и Рейд тоже. Все они стали моими друзьями, и, что бы ни случилось, я желал им счастья. И я сам вдруг отчего-то почувствовал себя очень счастливым и захмелел от этого накатившего на меня чувства.
— Ну, Киф, теперь ты лучше представляешь себе, с кем связался. Все еще хочешь и дальше идти с нами?
— Разумеется!
Все рассмеялись. Вдруг послышался шелест легких шагов, я обернулся и увидел Риду. Завернувшись в плащ, она стояла на границе света и сумрака и смотрела на нас.
— О, Рида! Иди к нам! — позвал Киф.
