Она сделала всего пару шагов, но вдруг остановилась. Я насторожился. Разглядеть выражение ее лица было сложно. Поэтому я поднялся и пошел ей навстречу.
— Рида, спасибо, что посидела со мной! Ты задремала, я не стал тебя будить, и…
Не дослушав, она повернулась и быстрым шагом направилась прочь со двора. Я догнал ее в темном проулке.
— Эй, Рида, постой! Ты куда?
Она резко обернулась.
— Не хотела вам мешать.
— Ты никому не помешала! Пойдем, посидим у костра.
— Не хочу.
Я взглянул в ее лицо. Теперь, с близкого расстояния, даже в сумерках было видно, что Рида сердится, но я это и так уже понял по интонациям, с которыми она говорила.
— Что случилось?
— Ничего. Просто я не хотела мешать тебе проводить время с твоими друзьями, вам же так весело вместе. Извини.
— С моими друзьями? Рида, вообще-то они и твои друзья.
— Ты так считаешь?
Я пожал плечами. Чувство эйфории, буквально пару минут назад поднимавшее меня над бренной землей, постепенно рассеивалось, пока не исчезло совсем.
— Они наши соратники, — сказал я. — Если ты считаешь…
— Я ничего не считаю! — вспылила Рида. — Просто ты все время бросаешь меня одну! Стоит мне только уснуть, как ты сбегаешь!
— Это нет так!
Она уперлась кулаками в бока, подалась вперед.
— Да ладно! Ты все время так делаешь! Вспомни!
В моей голове промелькнуло несколько воспоминаний — да, действительно, я оставлял Риду спящей, чтобы не беспокоить ее, а сам уходил, но…
— Ты совсем не хочешь проводить со мной время! Тебе со мной не интересно, правда ведь? Мог бы так и сказать! — горячилась Рида. В этот момент она напоминала мне старуху Нэллу, и это была неприятная ассоциация.
— Послушай, Рида. Я не хотел тебя обидеть. Но если я тебя обидел, прости меня, пожалуйста. Я больше не буду так поступать.
Рида фыркнула, выпрямилась, отвернулась.
— Не будет он…
Ей всегда было трудно продолжать сердиться, если я признавал свою вину. Но это не означало, что все закончилось.
— Ты в последнее время вообще обо мне забыл. Между прочим, у нас уже давно ничего не было!
Я мысленно согласился с ней: да, все так. Но кто бы стал ставить мне это в вину? У нас просто не было возможности остаться наедине друг с другом. Во время похода или путешествия это нормально… Да, но, с другой стороны, когда мы наконец встретились в Линне, у нас находились и время, и возможности. Сказывалась долгая разлука и тревога друг за друга, обострившие наше влечение. Неужели после этого бурного всплеска мы поостыли друг к другу? Выходит, так — Рида была права.
— Я тебе надоела, да? — спросила она.
Вот, теперь мне придется доказывать, что я люблю ее… Сам виноват — мало напоминал ей об этом в последнее время. Я приблизился к ней, положил руки ей на плечи.
— Это не так.
Рида не отстранилась, но и не повернулась, чтобы посмотреть на меня.
— Пожалуйста, перестань сердиться. Я люблю тебя.
Плечи ее расслабились, руки стали опускаться. Я подумал, что Рида наконец начала успокаиваться. Но не тут-то было: взглянув на меня исподлобья, искоса, она стряхнула мои ладони и отстранилась.
— А по-моему, ты любишь уже не меня!
— Рида… О чем ты?
— А с чего ты сегодня так подорвался защищать Селейну?
— Что?..
— А то! Не веди себя так, словно ничего не понимаешь! Думаешь, я слепая? Не вижу ничего, не замечаю, как вы общаетесь?
Я наконец нашел слова, чтобы возразить ей.
— Рида, Селейна — мой товарищ! Заботиться о своих товарищах — это нормально! Нам и раньше приходилось сражаться плечом к плечу…
— Конечно, вы провели много времени вместе!
— …Если она в таком состоянии, она не может сама защититься от дальних атак!
— И успели неплохо узнать друг друга…
Она меня не слышала. Не слушала.
— Рида! Пожалуйста, перестань! Между мной и Селейной ничего нет! И не было! — воскликнул я. И тут же внутри меня что-то екнуло — я понял, что лгу… Лгу и не лгу одновременно: я никогда не смотрел на Селейну как на девушку, за которой я мог бы приударить, я никогда не думал о том, чтобы изменить Риде с ней или с кем бы то ни было еще. И в то же время я не могу сказать, что Селейна мне безразлична. Она была дорога мне — как соратник, как друг. Это было совершенно иное чувство по сравнению с тем, что я испытывал к Риде, но все-таки оно было. Я постарался взять себя в руки. Если я не проявлю благоразумие и терпимость, больше тут это никто не сделает.
— Рида, послушай меня, пожалуйста. Я люблю тебя, всегда любил и буду любить только тебя одну, и ничто этого не изменит. Пожалуйста, не ревнуй меня к Селейне. Она мой друг, и ничего больше…
И снова этот предательский укол в груди: а разве друг — это так мало? Иногда ведь это значит больше, чем все остальное, и… Я хотел объяснить Риде свои чувства, но тут она ошеломила меня настолько, что я потерял дар речи.
— Между прочим, еще и тот твой приятель-перевертыш может в девушку превращаться.
У меня отвисла челюсть.
— Я заметила, как ты смотрел, когда Киф поцеловал Селейну…
Все ниже и ниже… Челюсть… Моя… Что я там говорил о благоразумии? Кажется, нет, не сегодня.
— Хочешь сказать, тебе было все равно?
