— Постой, Боггет. Я понимаю, ты прав, но все же… Почему вы ничего не сказали Риде? Она умная, она могла бы сама решить, ждать меня или не ждать.
— Ха… Ты считаешь, она могла бы решить не ждать тебя? Ты и в самом деле дурак, Сэм.
Я опустил голову.
— Да, пожалуй… Пожалуй, ты прав, Боггет.
С моей стороны было бы подло требовать этого от Риды — требовать ждать меня, когда не было никакой уверенности в том, что я вернусь… Да и откуда? С того света? В нашем мире оттуда не возвращаются. Я, пусть и вернулся, может, и не заслуживаю этого. Обрекать Риду жить с мучительной, возможно, ложной надеждой — конечно, этого не следовало делать.
— Эй, не кисни, — примирительным тоном сказал инструктор. — Может, все еще наладится.
Я покачал головой.
— Не наладится. Она вчера прошла обряд посвящения, она сама мне об этом сказала. Теперь она младшая жрица Пречистой Девы. Ее попросту не выпустят из храма.
Боггет пожал плечами, налил себе еще.
— Захочет — сама уйдет.
Я поднял голову и посмотрел на него. Я почти физически чувствовал, как во мне зарождается надежда. Я не позволял ей разрастаться, я боялся одной лишней мыслью придать ей сил — и все же спросил Боггета:
— Ты думаешь?
Он залпом осушил кружку, прямо посмотрел на меня.
— Да. Если захочет — она уйдет оттуда. У нее хватит смелости жить так, как ей хочется. Но, Сэм, ты должен кое-что понять. Даже если Рида покинет храм, к тебе она не вернется.
Я нахмурился.
— Поясни.
— А ты сам посуди. Подумай, каково ей пришлось. Соскребать остатки твоей тушки со стены пещеры, собирать, тащить наверх, хоронить, оплакивать — думаешь, ей это так легко далось? Сэм, я думал, она с ума сойдет. Я даже зелье специальное наготове держал — на случай, если у нее начнутся проблемы с рассудком. Но она выкарабкалась. Не сразу, уже после того, как мы вернулись сюда, но все же выкарабкалась. Она стала свыкаться с мыслью, что ей придется жить дальше без тебя. А теперь ты являешься с того света, живой, здоровый, лезешь обниматься — как ей на такое реагировать? Если бы она родилась и выросла в Безмирье, да даже если бы она там просто жила какое-то время, воскрешение не было бы для нее так противоестественно. Там же подобное в порядке вещей. Но здесь все не так. Сэм, она глядит на тебя — а видит покойника. Развороченное тело на полу пещеры. Она не видит, что ты прежний.
Я кивнул. Кажется, я понимал мысль Боггета. Ведь сама Рида сказала мне: «Я тебя похоронила — там, в Безмирье». Я, вернувшийся к жизни так просто, до этого момента не понимал, что все это значило для нее.
— Но это еще не все. Это, наверное, даже не самое худшее, — продолжал Боггет. Он покрутил пустую кружку, но наливать не стал. — Рида смотрит на тебя, а видит череду своих ошибок. Она горда и честолюбива, она не может простить себе, что принимала неверные решения, совершала неправильные поступки… Которые в итоге привели к твоей смерти. Она винит во всем себя. Если она останется с тобой, ей придется каждый день видеть напоминание об этом.
Я кивнул снова. «Мне неприятен тот человек, которым я сейчас являюсь», — как-то так сказала Рида. Оказывается, инструктор понимал ее гораздо лучше, чем я, хотя я и считал себя самым близким ей человеком.
— Я не хочу говорить тебе, что Рида, может быть, вернется, — говорил Боггет. — Я думаю, она свой выбор сделала. Но это мое мнение, и только. Я хочу сказать, на самом деле, я не знаю, вернется она или нет. Возможно, когда-нибудь она переживет все это… Перерастет. И тогда вы сможете снова… Ну, конечно, не…
Я выдохнул.
— Боггет. Прекрати меня жалеть. Это унизительно.
Инструктор на секунду замолчал и вдруг расхохотался.
— Да у тебя, никак, гонор проснулся! — Он снова плеснул себе в чашку из бутыли — вылил остатки. — Кто бы мог подумать… А я-то думал, ты за эту юбку так до конца своих дней и будешь держаться. Может, тебе все эти годы просто не хватало заботливой мамочки?
Не знаю, хотел ли Боггет разозлить меня, чтобы я перестал расстраиваться, — клин клином, как говориться, — но у него получилось. Мне отчетливо захотелось ему врезать.
— Боггет, моя мать умерла. И я никогда не пытался заменить ее Ридой. Я не… — я вдруг почувствовал, что злость моя стремительно улетучивается, оставляя обиду — глупую, детскую и очень острую обиду. — Ах, черт… Может, ты и прав.
Что-то от моей матери в Риде действительно было.
Боггет опять расхохотался.
— Не бери в голову, Сэм. Рида — славная девушка. Но она тебе не пара. Любой это скажет. Вы друг другу не ровня.
— Да разве для любви важно равенство? — я снова вспылил. — Мы все время были вместе, как только Рида поступила в училище! И это никогда ее не волновало!
— Вот именно, — Боггет коварно улыбнулся. — Вы все время были вместе. И близких друзей у тебя не было, кроме нее. И девушками другими ты никогда не увлекался. У тебя вообще никого, кроме нее, не было. А жизнь у тебя своя при этом была? Как человек отдельно от Риды ты существовал, Сэм?
