Всякий раз, когда до Дрэгана долетало эхо боя, идущего на окраине города, он вздрагивал, что-то бормотал и бранился. Он чувствовал, что и лейтенант испытывает то же, что и он. В какой-то степени это сближало его с офицером. Долговязый лейтенант, шагавший так, словно топтал своими каблуками головы эсэсовцев, начинал ему нравиться.
«Тебе, браток, не по себе, — мысленно обращался к лейтенанту Дрэган, — тебе не по себе из-за того, что немцы атакуют, а ты не можешь им ответить! Ничего, ответят другие, будь спокоен. Партия сумеет мобилизовать людей. А ты честолюбив: тебе хочется повести людей за собой, но это твое личное дело…»
Теперь он смотрел на лейтенанта с нескрываемым удовольствием. Дрэган был натурой цельной, и завладеть его расположением было нетрудно, если он имел дело с человеком искренним.
Дрэган бессильно сжимал кулаки, идя за лейтенантом и тяжело дыша на подъемах в узких улочках. Из осторожности они пошли окольными путями, так как большая часть этой стороны города была занята немцами. Дрэган шел не отставая от офицера; нужно было отдать должное офицеру: он прекрасно знал места расположения немецких частей, а путь выбирал точно и умело. Со слов товарищей Дрэгану было известно, что в армии достаточно найдется людей, которые, не зная точно целей борьбы, тем не менее помогали партии в ее работе.
Для того чтобы проверить свое предположение, Дрэган догнал лейтенанта и спросил его:
— Зачем мы идем дальними закоулками, разве нельзя идти напрямик?
Лейтенант ответил четко, точно выстрелил словами:
— Вот что, господин Дрэган, я знаю эту часть города и могу пройти по ней с закрытыми глазами. — Он остановился, взглянул на Дрэгана с чувством превосходства человека, который уверен в том, что знает больше; потом лицо его выразило непонятное волнение, он уже более не смог сохранить прежний желчный тон и заговорил быстро и страстно: — Знаете, сколько дней мне пришлось разведывать, размерять и помечать эти улицы? Тогда это было лишь выполнением приказа, смысл которого мне никто не объяснял. Несомненно, я нюхом чувствовал, что здесь идет какая-то подготовка и фрицам от нее не поздоровится. На этих улицах я уже видел себя во главе взвода. И вот пришло время. Как я его ждал! Ждал вместе с солдатами, они мечтают увидеть своих детей и свою страну вышедшей из войны… А теперь вот… Вчера вечером король отдал приказ не стрелять в немцев. Черт бы его побрал, вот дурень! А вы спасаетесь от петли и тут же вынуждены таскаться со мной в поисках какого-то старикашки… Просто уму непостижимо!
Дрэган ответил ему хитрым взглядом и захохотал.
— А знаете, почему я смеюсь? Вы-то ведь короля благословили от всей души, а меня — нет!
Заразительный смех Дрэгана еще сильнее распалил лейтенанта:
— Можете смеяться сколько угодно. Это ваше дело! Но когда я изучал эти места, мне и в голову не приходило, что все это выльется в прогулку по ним… Мне противно! — И вдруг, овладев собою, добавил: — Ладно, прошу вас, не раздражайте меня! Черт возьми, оставим в покое мое недовольство и давайте побыстрее кончим с этим профессором…
Во взгляде его было столько гнева, что у Дрэгана отпало всякое желание о чем-либо говорить. Он понял, что его спутник — честный человек. И он не сомневался, что офицер то же самое думает о нем. Он почувствовал, что лейтенант готов отправить его на поиски профессора одного, чтобы самому пойти от всей души пострелять по серым мундирам, кишевшим всего в какой-то сотне метров от железной дороги, проходившей через предместье города. Да, с каким удовольствием он стрелял бы, перебегал от ворот к воротам, увлекая за собой товарищей!
Они прошли вверх по склону и добрались до плато, с которого открывалась широкая панорама освещенного солнцем города, лежащего на берегу моря. Оно сверкало, переливаясь голубыми, золотыми и зелеными красками. Но некогда было разглядывать все эти красоты. Лейтенант и Дрэган шли среди редких домов по улочкам, ведущим к заводу. Дорога приближалась к железнодорожному полотну. На рельсах одна за другой стояли платформы с орудиями. Люди в мышиного цвета мундирах возились около пушек, поворачивали их стволы, чтобы начать стрельбу по городу.
В узких, беспорядочно расходящихся по городу улочках и на огромных пустырях, которые отделяли дома на окраине города от вилл буржуазного квартала, Дрэган заметил солдат в серо-зеленой форме. Это были румынские артиллеристы, копошащиеся у орудий, связные, сновавшие, как на фронте, с какими-то поручениями. Он с удовлетворением констатировал, что немцы все-таки жмутся больше к своим позициям, не осмеливаясь проникнуть в близлежащие улицы, где находились рабочие отряды. Он почувствовал, как в нем закипело желание принять участие в схватке.
Инстинктивно он сунул руку в карман и снял с предохранителя свой красивенький пистолетик с бакелитовыми щечками, который забрал у плутоньера. Потом потрогал висящую сбоку кобуру со своим надежным длинноствольным револьвером, без которого он не хотел уходить из канцелярии тюрьмы.
