Самыми тяжелыми были, как и всегда, персональные вопросы. Депутат Биходжал Рахимова была выведена из Верховного Совета СССР в связи с ее избранием секретарем ЦК Компартии Таджикистана, а затем лишена депутатского статуса по причине назначения вице-премьером СССР. Теперь она не секретарь, не вице-премьер, не депутат. Восстановить ее депутатский статус не позволяет закон, оставаться в республике, где она подвергается шельмованию и за то, что была секретарем ЦК, и за то, что была вице-премьером, она не может. Квартиры в Москве нет. В таком же положении генерал-лейтенант, бывший командующий 73-й воздушной армией, базировавшейся в Узбекистане, В. Г. Шканакин. Он только что перешел на постоянную работу в Верховный Совет, оставил поэтому свою должность, сдал жилье в республике, которая теперь не собирается его рекомендовать в новый состав союзного парламента. Незадолго перед этим схожие ситуации пережили О. Н. Сосковец и С. Н. Хаджиев — оба были назначены министрами СССР, оба сдали депутатские мандаты, а правительство пало. Чем помочь, к кому обратиться? Это было невыносимо.
На эти же дни выпали и не менее тягостные встречи с послами стран бывшего социалистического лагеря. Власть переменилась практически везде, послов, направленных в СССР одними режимами, отзывали уже другие режимы. Исключение составлял, пожалуй, только Р. Сланский, посол Чехословакии, который приехал в Москву еще до всех наших крутых перемен и устраивал новое руководство своей страны. Других же наших «братьев по классу» ждали дома добро бы пенсия, но чаще всего суровые разбирательства. Защитить их разваливающийся Советский Союз, его дезорганизованное руководство не могли. Президент по чьей-то рекомендации не принимал уезжающих послов. МИД обращался к нам, без визита в Кремль отпускать дипломатов было совсем уж неприлично. Так как я отвечал в Верховном Совете за международные дела, мне достались и международные слезы. Конечно, послы — люди опытные, держались они достойно, но не требовалось большой проницательности, чтобы видеть их растерянность и обиду.
В эти дни я часто бывал у М. С. Горбачева, постоянно встречался с его помощниками, советниками, особенно с А. Н. Яковлевым. И с тревогой замечал, что времени для разговоров и у президента СССР, и у его окружения становится все больше…
Смутное время в России — явление повторяющееся. Оно наставало то после Ивана Грозного, то после Петра Великого, то после Сталина, пока Н. С. Хрущев не справился с «антипартийной группой» в составе Молотова, Маленкова, Кагановича и «примкнувшего» ним Шепилова. Смутными и нелепыми для истории останутся и три года после смерти Л. И. Брежнева, которые только внешне представали спокойными.
Смута началась на нашей земле и с августа 1991 года. И в государстве, и в умах. Легкость, с которой власть над громадной ядерной державой перешла сначала в руки заговорщиков, тут же став достоянием Б. Н. Ельцина, а через три дня вроде бы опять вернувшись к законно избранному президенту СССР, озадачивала и шокировала не одних только политиков. Люди искали ответ на вопрос, почему так могло произойти? Ответа не было. И давать его, как теперь можно судить, никто не собирался. Тогда народ стал отвечать на этот вопрос сам, на свой лад. По стране, а по Москве тем более, пошли густые волны слухов и сплетен.
Нам пришлось вернуться к задачам той комиссии, которую мы образовали на сессии Верховного Совета СССР 26–31 августа, приняв для этого специальный Закон «Об образовании, полномочиях и порядке деятельности парламентской комиссии по расследованию причин и обстоятельств государственного переворота в СССР». Возглавил комиссию депутат А. М. Оболенский, который запомнился соотечественникам своим самовыдвижением в председатели Верховного Совета СССР, когда избирали Горбачева, что сделало те выборы альтернативными. Следы работы этой комиссии ныне таинственно затерялись, во всяком случае в многочисленных книгах на тему переворота мне их обнаружить не удалось. Но после 5-го Съезда народных депутатов СССР ее работе придавалось чрезвычайное значение.
Не обошла комиссия своим вниманием и меня, запросив соображения о причинах путча. Тогда, по горячим следам, я направил Оболенскому следующую большую записку:
Народному депутату СССР
тов. ОБОЛЕНСКОМУ А. М.
Уважаемый Александр Митрофанович!
Возглавляемая Вами комиссия (т. Юдин В. Д.) попросила меня поделиться своими соображениями о причинах антиконституционного переворота 19–21 августа.
Каждый из нас, наверное, все еще пытается определить для себя эти причины и скрытые пружины путча. Но для того чтобы наши суждения были достоверными, мы должны обладать гораздо большей информацией, чем обладали и обладаем сегодня. Поэтому мои заметки будут закономерно субъективными и ни в коем случае не могут претендовать на какой-то законченный анализ.
