И последнее. Одной из причин путча — это для меня несомненно, — явилась кадровая политика Президента. Позволяя расчищать вокруг себя «кадровое пространство» и соглашаясь на удаление людей мыслящих, смелых, «неудобных», он заполнял это пространство людьми послушными, несамостоятельными, не беря в расчет, что именно послушные и несамостоятельные бывают самыми завистливыми и злобными. Атмосфера серости, которая сложилась вокруг Президента и в которой он должен был осуществлять политический анализ обстановки и принимать решения, установленная, как мы теперь знаем, его ближайшими сотрудниками практика неполного информирования или даже дезинформации, по-видимому, создали у Президента ошибочные представления о положении в стране и «в высших эшелонах власти», а у членов ГКЧП — представление, что в этой мутной воде именно они являются главными щуками, и позвали их «на охоту».
Но частью этой кадровой политики была ведь и процедура утверждения в Верховном Совете. Это тоже нельзя сбрасывать со счетов. Верховный Совет оказался удивительно доверчив к «министерским сказкам». Рассуждения о легионах шпионов, лезущих в нашу страну со всех сторон, о готовности бесчисленных врагов в любую минуту напасть на Советский Союз и поработить нас, об организованной преступности, на борьбу с которой мы наперебой звали товарища Пуго, не озадачивая себя требованием представить и хоть какие-то результаты борьбы, все это как бы пресекало возможности дальнейшего анализа и, главным образом, не давало родиться вопросу: а является ли этот кандидат самым лучшим или все-таки надо еще подумать? Голосование шло почти всегда под конец дня в спешке, а если кто-то отклонял кандидатуру, то тут же поднимались доброжелатели и начинали рассказывать о том, какого замечательного человека мы недооценили, недопоняли, недоголосовали. Переголосуем? И зал дружно отвечает: «Переголосуем». Так комплектовалась команда. А теперь наступило время задавать себе проклятые вопросы: кто виноват в том, что она так комплектовалась? Виноват Президент и виноват Верховный Совет. Они создали команду, которая была призвана охранять государство, охранять Конституцию, а вместо этого решила опрокинуть Конституцию и, как итог, окончательно разрушила государство.
Я не буду вдаваться в рассуждения о состоянии общественного сознания, которое во многом остается сознанием люмпенизированным, сугубо восприимчивым к поиску врага, виноватого, ненашего человека, которое по характеру своему всегда отзывчиво к идее «большого хозяина», «крепкого кулака» или, по Оруэллу, «старшего брата». Рецидивы такого сознания весьма сильны, и, наверное, надежды на него во многом вдохновляли гэкачепистов. И хотя эти надежды не оправдались, вряд ли стоит данное обстоятельство расценивать как уже свершившееся изменение массового сознания. Расхожее выражение «народ уже не тот» не должно никого успокаивать в этом отношении. Когда речь идет о сотнях миллионов людей, то, как правило, отказывается, что где-то «уже не тот», а где-то еще ой как «тот»! Вот таковы мои соображения. Разумеется, неполные и, как я уже отмечал, субъективные. При этом я не касаюсь проблем организации работы Верховного Совета — они были у всех на глазах, и каждый может судить о них сам.
С уважением
И. Лаптев
В эти же сентябрьско-октябрьские дни возник еще один странный момент нашей общественной жизни. Бывшая печать КПСС и адвокаты членов ГКЧП начали явно согласованную кампанию по улучшению имиджа узников «Матросской тишины». Достаточно быстро к этому подключились и другие средства массовой информации, включая телевидение. Шли пресс-конференции, серии статей, заметок, трогательных подробностей из биографий, интервью с женами, воспоминания, фотографии, заключения врачей. Совершенно определенно выстраивались образы этаких политических Робин Гудов, которых подвигла на путч единственно боль за страну, за народ.
Это и побудило меня затеять одну беседу с М. С. Горбачевым, которая, как мне кажется, глубоко задела его, заставила раскрыться глубже, чем обычно, но была ему неприятна.
В кабинете президента России В. В. Путина стоит виденный нами всеми сотни раз светло-коричневый стол для совещаний, за которым он принимает визитеров, если их больше одного — в том случае он усаживает гостя за приставной столик у рабочего стола. При Горбачеве в этом кабинете стоял другой стол для заседаний — черного дерева, не очень длинный, но широкий, с закругленными углами. За ним могли разместиться восемь, от силы десять человек.
