Разговоры о превращении озимой пшеницы в яровую он вел еще в 1936 году, поучая Н. И. Вавилова, что он-де, Вавилов, проморгал великое открытие, не заинтересовавшись таким переходом. Но теперь старая идея обрела совсем уж диковинные очертания. "Превращения" видов друг в друга, как оказалось, запросто происходят в Армении, где имелись особые условия, способствующие таким переходам. Еще в 1941 году в журнале "Яровизация" была напечатана статья М. Г. Туманяна о том, что завозимая из Грузии твердая пшеница превращалась за несколько лет культивирования в Армении в мягкую пшеницу (36).
Семь лет это выдающееся "открытие" оставалось без должного к нему внимания. Но стоило Лысенко заявить о засорении посевов из-за перерождения видов, как открытие Туманяна было "эксгумировано", и, словно по команде, во многих контролируемых лысенкоистами журналах начали появляться статьи об аналогичных чудесах. Сам Лысенко сослался на данные В. К. Карапетяна о превращении одного вида пшениц в другой (37). Научное описание его "экспериментов" отсутствовало, просто констатировался факт превращения, даже ботаническое описание свойств нового вида приведено не было. Однако именно эти данные он объявил на августовской сессии ВАСХНИЛ как окончательно доказанные (см. также /38/).
Зачем же Лысенко понадобилось говорить о превращении видов? Первопричина, конечно, отнюдь не была связана с творческим развитием дарвинизма, а имела сугубо практическую цель. Нужно было объяснить массовое засорение всех посевов сорняками (39). Такое засорение должно было неминуемо наступить из-за внутрисортового переопыления, "брака по любви", анархии в семеноводстве, но согласиться с таким объяснением он не мог (40).
В попытках найти благопристойный выход из положения Лысенко и решил свалить всё на природу. Если сорняки возникают сами собой, без вмешательства извне, то нечего обвинять кого-либо в порче семенного материала. Раз пшеница сама порождает рожь, а рожь — овес, а овес, своей чередой, — овсюг и т. д., то нарушение законов семеноводства и сортоиспытания тут не при чем. На природу неча пенять! Тут уж ничего не попишешь.
Лысенко, естественно, постарался теоретически подкрепить превращение вида в вид, порождение сорняков культурными растениями (а заодно противопоставить вавиловскому учению о центрах происхождения культурных растений — идею порождения одними культурными растениями других культурных растений). В 1949 году он опубликовал статьи на эту тему (41), а затем выпустил к семидесятилетию вождя статью "И. В. Сталин и мичуринская биология", в которой связал имя Великого Кормчего со своим новым открытием (42). В том же 1949 году он опубликовал текст своего доклада, прочитанного 6 июля 1940 года на Всесоюзном совещании заведующих кафедрами марксизма-ленинизма, в котором утверждал, что внешняя среда немедленно изменяет наследственность организмов:
"наследственность можно формировать через пищу, через обмен веществ1. Изменяя характер обмена веществ, мы можем направленно изменять породу организма" (42а).
К этому времени Лысенко уже настолько потерял самоконтроль, что даже не старался объяснить, почему его взгляды столь разительно отличаются от общепризнанных положений науки. За сотни лет тщательного наблюдения натуралисты, биологи, агрономы, селекционеры ни разу не натолкнулись на факты порождения одного вида другим. Однако новатор не обращал на это никакого внимания. Не беспокоило его и то, что он стал противоречить самому себе. Ведь всего несколько лет назад, в 1941 году, он писал:
"Эволюционная теория Дарвина прекрасно объясняет, как создаются новые органические формы путем естественного отбора — в природе, искусственного — в сельско-хозяйственной практике" (43).
Теперь Лысенко утверждал, что дарвинизм — это лишь "плоская эволюция", что дарвинисты не учитывают качественных изменений, что без признания "зарождения нового в недрах старого, без дальнейшего развития нового качества, как иной совокупности свойств" обойтись нельзя (44). Голословное утверждение о порождении видов было выдано за прочно установленное свойство природы:
"Учение о диалектике, о развитии дало советским биологам возможность вскрыть пути превращения растительных видов в другие. В 1948 г. в докладе "О положении в биологической науке" на сессии Всесоюзной Академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина мною уже кратко указывалось, что 28-хромосомная пшеница (Тритикум дурум) при подзимнем посеве через два-три поколения превращается в другой вид — 42-хромосомную пшеницу (Тритикум вульгаре)… Этим самым были сняты всякие сомнения в происхождении растений мягкой пшеницы, полученных из семян твердой пшеницы. Отпали подозрения, допускавшие возможность в данных опытах случайных, незамеченных механических примесей мягкой пшеницы" (45).
Так "краткие упоминания", сделанные в устном докладе, трансформировались в "прочные доказательства", отвергающие всякие сомнения (читай — всякую научно обоснованную критику).
