Использовали лысенкоисты и заблуждения биохимиков. Профессор Московского университета А. Н. Белозерский (в будущем вице-президент АН СССР) опубликовал статью, в которой сообщил, что на определенных этапах развития клеток в них исчезают молекулы ДНК (как стало известно позже — именно молекулы ДНК несут генетическую информацию, являются генами, и никуда никогда не исчезают), а вместо них появляется другой тип нуклеиновых кислот — РНК (58). Лысенко тут же публично расхвалил эту работу как вполне подтверждающую его выкладки.
Отвергнув сначала центральную часть дарвинизма — внутривидовую борьбу и введя под названием "творческий дарвинизм" идею о порождении видов, Лысенко внес огромную путаницу в умы тех, кто привык за годы советской власти безоговорочно подхватывать любую истину, исходящую от официальных авторитетов. Многие сразу же поспешили сообщить, что эволюционное учение Дарвина "в настоящее время представляет лишь исторический интерес" (Веселовский, 1952), что "эволюционная теория происхождения новых видов путем медленных, постепенных изменений отвергнута советской наукой на основе замечательных исследований академика Лысенко, разработавшего новую теорию видообразования" (П. Г. Иванова, 1953), что "Ламарк и Дарвин глубоко заблуждались" (С. Аверинцев, 1953), что загадка видообразования решена лишь недавно в работах Лысенко (Д. Долгушин, 1953), что "нет никаких оснований давать учащимся эту часть учения Дарвина. Учащиеся должны изучать новую теорию видообразования" (Мельников, 1952) и т. д. и т. п. (59).
Для пропаганды и внедрения приказным путем гнездовых посадок леса Лысенко, как мы помним, использовал крупного чиновника — Е. М. Чекменева. Теперь же, правоту идеи о порождении одних видов другими укреплял другой высокопоставленный чиновник — начальник Управления планирования сельского хозяйства Госплана СССР — В. С. Дмитриев, который был связан с Лысенко много лет. В распространении лысенковских нововведений госплановский начальник играл решающую роль. Без его согласия нельзя было занять ни одного гектара посевных площадей на территории СССР под новые культуры. Было известно, что даже в тех случаях, когда против каких-либо деталей планов Лысенко робко возражали другие руководители, Дмитриев неизменно приходил к Лысенко на выручку. Поэтому, без помощи Дмитриева и подобных ему Лысенко сам мало что мог сделать, а, значит, ответственность за все промахи в сельском хозяйстве ложилась на них в той же мере, что и на Лысенко.
На августовской сессии ВАСХНИЛ Дмитриев выступал с речью (60), в которой под аплодисменты вновь назначенных академиков клеймил всех подряд — и генетиков, и эволюционистов, и почвоведов, и лесоводов, и картофелеводов, словом, всех, кто возражал против какой-либо из идей Лысенко. Он призывал к тому, чтобы Академия сельскохозяйственных наук обратилась к "Академии наук СССР с просьбой посмотреть на свои институты, освежить явно затхлую и реакционную атмосферу, которая образовалась в некоторых институтах Академии наук" (61), что и было претворено в жизнь и закончилось массовым террором в биологии. В годы, когда СССР терзали последствия страшного голода военных лет и послевоенных неурожаев, Дмитриев, знавший лучше других положение дел, говорил с трибуны сессии ВАСХНИЛ:
"Несмотря на огромные трудности, связанные с большими потерями сельского хозяйства во время войны и сильной засухой 1946 г., сельское хозяйство добилось больших успехов; достигнуты огромные успехи в послевоенном восстановлении сельского хозяйства. Это убедительно говорит о том, что социалистический строй нашего современного земледелия, созданный Лениным и Сталиным — это самый передовой и прогрессивный строй из всех, которые когда-нибудь знала история мирового земледелия… Перед нами, как указывал товарищ Сталин, в перспективе ближайших пятилеток стоит задача создания изобилия предметов потребления в нашей стране, необходимого для перехода от социализма к коммунизму. Эта величественная задача налагает на деятелей сельскохозяйственной науки особую ответственность" (62).
