Параллельно в двух вузах в Москве появились кафедры по подготовке кадров физиков для работы по биологической проблематике: на физическом факультете МГУ в 1957 году Л. А. Блюменфельд (с помощью всё того же Тамма) организовал кафедру биофизики, и в Московском физико-техническом институте в 1959 году Ю. С. Лазуркин возглавил кафедру радиационных воздействий, позже переименованную в кафедру молекулярной биофизики.
В это время в ряде физических центров активно работали научные семинары, на которых рассматривали вопросы биологии — и прежде всего теорсеминар Тамма в физическом институте им. Лебедева АН СССР. На этом этапе в общую работу физиков по становлению исследований в области радиационной биологии включился академик Андрей Дмитриевич Сахаров. А затем убежденно, со специфически сахаровской обстоятельностью он начал борьбу с монополизмом Лысенко. Огромный авторитет Сахарова среди атомщиков и высших партийных лидеров, заработанный вкладом в создание водородной бомбы (в 1956 году он получил вторично звание Героя Социалистического труда, ему были присуждены к этому времени Сталинская и Ленинская премии)18 придавал особый вес его усилиям разжать тиски Лысенко на горле советской биологии.
Многое из истории этой борьбы сегодня утеряно, многие важные вехи на пути к возрождению генетики в СССР остались неотмеченными, многое попросту делалось так, чтобы следов не оставалось. Нет стенограмм ряда важных выступлений, всё меньше остается людей, лично участвовавших в борьбе с монополизмом в биологии в СССР.
Тем не менее, забыто далеко не всё. В январе 1958 года Андрей Дмитриевич, пользуясь своим высочайшим положением в кругах элиты советской науки, получил доступ для беседы с секретарем ЦК КПСС М. А. Сусловым. Тема беседы оказалась для Суслова неприятной, но деваться было некуда. Ему, известному покровителю Лысенко, Сахаров стал говорить о неблагополучии в советской биологии, о засилье лысенкоистов и о необходимости срочно выправлять положение (166). Хотя этот разговор и не дал немедленных результатов, он не мог не показать второму по важности человеку в тогдашней партийной олигархии, что думают ученые о вреде Лысенко для страны.
К этому же времени относится и работа Сахарова, показавшая, в противовес выводам американских специалистов, что испытание ядерного оружия в атмосфере — далеко не безобидное занятие, т. к. от него портится наследственность всех существ на земле. Впервые эти расчеты Сахарова были опубликованы в октябре 1957 года (167). В 1959 году в Атомиздате был выпущен маленький сборник "Советские ученые об опасности испытаний ядерного оружия" с предисловием Курчатова. Центральной статьей сборника стала работа Сахарова "Радиоактивный углерод ядерных взрывов и непороговые биологические эффекты" (168). Вопросы, поставленные в этой статье, касались генетических последствий взрывов водородных бомб и имели принципиальное значение. Известный физик Э. Теллер — венгерский эмигрант и один из отцов американской водородной бомбы даже заявил, что вред от таких испытаний "эквивалентен выкуриванию одной папиросе раз в полмесяца" (169). Андрей Дмитриевич решил тщательно проанализировать этот вопрос. Анализ опроверг выкладки Теллера и его последователей.
Полемизируя с теми, кто, подобно Э. Теллеру и А. Лэттеру, считал, что
"мутации (наследственные болезни) следует приветствовать как необходимую жертву биологическому прогрессу человеческого рода" (170),
Андрей Дмитриевич, выражая озабоченность будущим Земли заявлял:
"Неконтролируемые мутации мы склонны рассматривать как зло, как дополнительную к другим причинам гибель десятков и сотен тысяч людей в результате экспериментов с ядерным оружием… (171).
Исходя из этого, Сахаров делал совершенно определенный вывод, не допускающий превратного толкования:
"Продолжение испытаний и всякие попытки узаконить ядерное оружие и его испытания противоречат гуманности и международному праву. Наличие радиоактивной опасности от так называемой "чистой" (т. е. безосколочной) бомбы лишает какой-либо почвы пропагандистские высказывания о качественно особом характере этого вида оружия массового уничтожения" (172).
Разобравшись в существе влияния излучения на гены, Андрей Дмитриевич смело включился в борьбу по двум направлениям: за прекращение ядерных испытаний во всех сферах и за ликвидацию монополии Лысенко в биологии.
Борьба по обеим линиям была плодотворной. По первой линии в августе 1958 года он вместе с Курчатовым выступил против намечавшихся ядерных испытаний, и Курчатов даже специально слетал в Ялту к отдыхавшему там Хрущеву, чтобы повлиять на советского лидера, но это оказалось безнадежным делом. Тогда в начале 1961 года Андрей Дмитриевич написал докладную записку Хрущеву и стал ждать подходящий момент, чтобы вручить её лично. Такой случай представился во время встречи руководителей партии и ученых-атомщиков в июле того же года. Ответ на записку был быстрым и вполне в духе Хрущева: на банкете по случаю встречи он, уже "под градусами", заявил:
