"Политические решения, в том числе и вопрос об испытаниях ядерного оружия, — прерогативы руководителей партии и правительства и не касаются ученых" (173).
Однако уже в 1963 году благоприятный момент настал. В это время между Москвой и Вашингтоном наметился прогресс, лидеры двух стран — Хрущев и Кеннеди — искали точки соприкосновения, и Сахаров решил использовать это потепление. Он еще раз обратился к Хрущеву с предложением подготовить проект договора о запрещении ядерных испытаний в атмосфере, под водой и в космосе. Хрущев одобрительно отнесся на этот раз к предложению. Сахаров изложил письменно основные пункты договора, причем его формулировки были столь точны, продуманы и логичны, что практически без изменения были выдвинуты от имени СССР для обсуждения с американской стороной. За небывало короткий для подобного рода документов срок (около месяца) все детали пунктов договора были согласованы, и в том же 1963 году
"Н. Хрущевым и Дж. Кеннеди был подписан "Московский договор" о запрещении испытаний в трех средах, к которому присоединилось большинство государств" (174).
По второй линии — борьбе с лысенкоизмом также имелось существенное продвижение вперед. Не только разговор с Сусловым, но и многие другие беседы, обращения и инициативы дали свои плоды. Начиная с 1958 года, Комитет по атомной энергии при Совете Министров СССР и Министерство иностранных дел согласились, что советские генетики будут принимать участие в работе Комитета по радиации при ООН (175). В Женеву для участия в работе Комитета выехали А. А. Прокофьева-Бельговская и М. А. Арсеньева-Гептнер. К этому времени уже были получены советские данные о минимальных дозах облучения, дающих эффект у человека, и эти данные (в их сборе приняли участие М. А. Арсеньева-Гептнер, Ю. Я. Керкис, Г. Г. Тиняков и др.) с интересом были восприняты мировой научной общественностью.
Всё это привело к тому, что ни в 1958, ни в 1960 годах при выборах новых членов Академии наук СССР лысенковские кандидаты не прошли, а вот генетики одержали победу. В 1958 году членом-корреспондентом АН СССР был избран Б. Л. Астауров (на заседании секции генетики МОИП по этому поводу было устроено радостное и волнующее чествование Бориса Львовича).
Полнокровно текла научная жизнь в ряде лабораторий, особенно в Институтах атомной энергии, биофизики, химической физики, были опубликованы, и в немалом количестве, статьи по генетике (176). Советские генетики приняли участие во Второй Международной Конференции по мирному использованию атомной энергии в Женеве в сентябре 1958 года (177).
Во всем мире готовились к празднованию юбилея — столетней годовщины со дня выхода в свет "Происхождения видов" Ч. Дарвина. В СССР этот юбилей собирались отпраздновать не только генетики, эволюционисты, экологи, но, разумеется, и лысенкоисты. Хотя последователи "мичуринского" учения так отпрепарировали дарвинизм, что от него остались "рожки да ножки", они уверенно причисляли себя к сторонникам дарвинизма (добавляя, правда, что они — сторонники творческие: вольны модифицировать постулаты дарвинизма в соответствии со своими нуждами и вовсе не намереваются обращать внимание на протесты заскорузлых и твердолобых догматиков).
В послевоенные годы руководство страны выделяло значительные средства на поддержание за рубежом СССР "борцов за мир". Стараясь держаться на виду, Лысенко был не прочь поговорить на тему защиты мира (178) и пристраивал своих людей в руководство пацифистским движением. Так, Глущенко в 1950 году был введен в состав Советского Комитета защитников мира, затем в члены его Президиума, затем в члены Всемирного Совета Мира. Сам Лысенко, за границу практически не ездил (возможно, и сбежавший на Запад братец дорогу ему перекрыл). Зато Глущенко, как уже было сказано, побывал в ведущих странах мира, познакомился со многими крупными биологами и генетиками. После этого они получали приглашения из солидного учреждения Академии наук — Института генетики — посетить СССР за счет приглашающей стороны. Многие принимали приглашения, становясь, таким образом, друзьями страны и, одновременно, друзьями коллег из лысенковского института. Содержательным, плотным и глубоко профессиональным беседам с советскими коллегами всегда мешало то обстоятельство, что приезжавшие не знали русского языка, как, впрочем, вполне на равных условиях, лысенкоисты не знали языков иностранных. А много ли наговоришься через переводчиковы услуги?
Когда подошел год 100-летнего юбилея выхода в свет дарвиновского "Происхождения видов", Лысенко и его заместитель по журналу "Агробиология" И. С. Варунцян решили повторить успешный опыт привлечения статей зарубежных авторов, испробованный в столетнюю годовщину Мичурина. Теперь они хотели отвести специальный выпуск журнала статьям зарубежных авторов, которые якобы сами обратились к редколлегии советского журнала со статьями, приуроченными к юбилею. Но как добыть такие статьи? Не без самолюбования Глущенко писал в своих воспоминаниях:
